Итоги
19.11.2002
Ирина Мельникова

Поколение безработных

"Неправильно отстроенная армия пугает молодых людей, заставляя искать спасения в высшей школе, после окончания которой часть из них пополняет армию безработных", - сетует министр образования России Владимир Филиппов

Российская система высшего образования представляет парадоксальную картину. Тысячи молодых людей всеми правдами и неправдами пытаются поступить в вузы, куда их толкает не только тяга к знаниям, но и страх перед службой в армии. Этим пользуются высшие учебные заведения, испытывающие острую нехватку средств: за деньги они готовы принимать даже неподготовленных абитуриентов. Страна же получает избыток низкокачественных и к тому же невостребованных "кадров высокой квалификации". О том, как правительство намерено распутывать этот клубок проблем, "Итогам" рассказал министр образования Владимир Филиппов - его ведомство на днях подведет результаты нынешнего "абитуриентского призыва".

— Владимир Михайлович, не так давно закончился прием в вузы. Какие проблемы выявила "вступительная кампания" 2002 года?

— К сожалению, есть беспокоящие нас негативные тенденции. Как это ни парадоксально звучит, в этом году слишком много выпускников поступило в высшие учебные заведения. В прошлом году из 1300 тысяч выпускников школ студентами стали 1 100 тысяч. В этом году ситуация аналогичная. Это катастрофически много по сравнению с тем, сколько стране нужно людей с высшим образованием в пропорции к специалистам со средним профессиональным образованием. На одной из последних коллегий приводился такой пример: в Санкт-Петербурге не хватает 95 тысяч квалифицированных рабочих и явный переизбыток выпускников высшей школы. Получив высшее образование, молодые люди в большинстве своем становятся безработными.

— Но многие считают, что лучше числиться в армии безработных, чем служить в реальной армии. Ни для кого не секрет, что вузы сегодня воспринимаются многими как законный "закос" от военной службы.

— Вы сейчас говорите о трудноизлечимой болезни нашего общества. Неправильно отстроенная армия пугает молодых людей и, смешно сказать, заставляет искать спасения в высшей школе, после окончания которой часть из них пополняет армию безработных. Решений тут может быть несколько. Например, можно принять закон, согласно которому каждый юноша, без исключения, должен отслужить в армии прежде, чем получит право поступать в высшее учебное заведение. Такие законы есть в некоторых странах. Да, это решает проблему в корне и быстро. Но такой путь будет крайне непопулярным. И не только потому, что никто не сможет отвертеться от службы. А еще и потому, что перерыв между школой и поступлением в вуз даже в один год ведет к значительной потере знаний. Поступить после двух лет строевой на мехмат более чем затруднительно. Правительством принят другой вариант - профессиональная, контрактная армия. Это более длинный путь. И еще много лет придется терпеть ситуацию, которую мы имеем сегодня.

— А нужно ли терпеть? Тем более что уже сегодня общество категорически не удовлетворено существующей системой образования.

— Когда мы говорим об отношениях общества и образования и их недовольстве друг другом, то должны в первую очередь определиться, о какой части общества идет речь. Возьмем родителей. Если бы школа отвечала их требованиям и запросам, то они бы не нанимали репетиторов, не было перегрузки детей. Довольны ли сами учащиеся, интересно им учиться? Ответом может быть результат опроса школьников в Туле. Сорок процентов опрошенных сказали, что ненавидят Достоевского и Толстого. Им скучно и неинтересно, поэтому они тоже недовольны. Далее работодатели - они говорят, что выпускников многих вузов просто нельзя брать на работу из-за их профнепригодности, их плохо учили. Недовольны и выпускники вузов, так как не востребованы на рынке труда. Поэтому мы и занимаемся сегодня модернизацией образования, пытаясь сохранить присущую ему фундаментальность, но сделать при этом образование более современным, отвечающим требованиям заинтересованных слоев общества. Причем процесс модернизации - это процесс бесконечный: общество будет меняться, будут меняться его требования, а система образования будет реагировать.

— Вы вот упомянули, что стране не нужно такого немыслимого количества специалистов с высшим образованием. Тогда вопрос: почему вузы не ограничивают прием?

— Проблема в том, что не удается административными рычагами остановить рост платного образования. Ведь прием в вузы растет не потому, что государство увеличивает план приема. Прошедший год был первым за последние 10 лет, когда мы стабилизировали количество бюджетных мест, не добавив практически ни одного нового. Но вузы, как частные так и государственные, материально заинтересованы в платном приеме. Поэтому доля платного образования растет и растет. За деньги принимают людей, которые на поверку вообще не способны учиться в высшей школе. Ведь доходит до абсурда. Например, человек учится за деньги, но вуз все равно вынужден его отчислить. Студент и его родители возмущены, поскольку они же платят. Но нельзя, понимаете, нельзя ни за какие деньги тянуть будущего медика. Он ведь получит диплом и придет "лечить" нас с вами. Коммерциализация высшего образования очень опасна с точки зрения качества выпускаемых вузами специалистов. Однако ограничения, налагаемые на вузы по приему на платные отделения, по сути ничего не ограничивают- обходные пути ищут и находят.

— Так, может, стоит ликвидировать платное образование в принципе?

— Это не вариант, потому что сегодня мы имеем 340 студентов на 10 тысяч населения, из которых бесплатно учатся только 190 человек. То есть, исключив коммерческий прием, мы потеряем почти 50 процентов студенчества.

— Где же выход?

— Должен быть найден механизм разумного планирования приема. Надо дифференцировать выпускников по их способностям. И Единый государственный экзамен (ЕГЭ) в масштабах всей страны дает нам эту возможность. Пока мы не поставим другую планку в виде результатов единого госэкзамена, ничего не изменится. А ограничение простое: если выпускник не набрал 40 процентов баллов, то он не будет иметь права поступать в высшие учебные заведения. Просто потому, что этот результат свидетельствует: человек не способен учиться в высшей школе.

— А как в целом вы оцениваете уровень сегодняшних абитуриентов и выпускников школ?

— Правильно, что вы разделили эти категории. Выпускник, который не занимался дополнительно с репетитором или на курсах, и тот, кто занимался, - люди с совершенно разным уровнем подготовки. Это означает, что недорабатывает школа, а вузы в свою очередь завышают требования к приему. Их политика понятна: надо заработать на платных курсах, дать возможность подработать преподавателям. Мы все время говорим о состыковке школьных и вузовских программ, но дело-то не только в этом. В правилах приема в высшие учебные заведения всю жизнь было написано, что запрещается на вступительных экзаменах требовать знания за пределами школьной программы. Но если в школе нет квалифицированного педагога, который способен научить решать задачи, необходимые при поступлении на физмат МГУ? Сегодня мы думаем о том, как изменить концепцию школьного образования, чтобы эта проблема была снята. Отсюда мы пришли к профильной старшей школе, где учащийся должен углубленно изучать необходимые для поступления предметы за счет бюджета. В значительной степени это поможет заменить репетиторов и курсы. Не совсем, но хоть в какой-то мере.

— Сомнительно, ведь в разных вузах по одному и тому же предмету спрашивают совсем по-разному...

— Это так, более того, отсюда проистекает очень неприятный факт: пока есть конкурс в конкретный вуз, будет сохраняться репетиторство. Ребенок должен иметь какой-то дополнительный набор знаний и умений, позволяющий ему обойти конкурентов. Причем знаний, необходимых для учебы именно в этом вузе. Поэтому преподаватель МГУ не готовит к поступлению в Финансовую академию, и наоборот. И ничего с этим не сделать до тех пор, пока Единый государственный экзамен не станет общероссийской практикой и пока абсолютно все вузы не будут принимать по его результатам.

— Вы сказали: "коммерциализация высшего образования опасна с точки зрения качества выпускаемых специалистов". Но что такое "качество" в данном случае, как его оценить и измерить?

— С одной стороны, существуют стандарты образования, согласно которым человек должен выполнить некую программу, прослушать определенное число лекций, сдать некое количество экзаменов по предметам, соответствующим специальности, и так далее. Это оценка качества со стороны педагогического сообщества: в процессе выполнения программы ставятся отметки и выдается диплом. С другой стороны, есть оценка качества со стороны профессионального сообщества, работодателя. К сожалению, у нас в стране в отличие от других государств общественно-профессиональная компонента в управлении образованием не развита. Нет ассоциаций медиков, инженеров и так далее, которые бы устанавливали свои критерии. В Германии, например, наивысшим признанием документов о медицинском образовании считается признание ассоциации медиков. Не медвузов, а именно профессионального сообщества. Поэтому качество нужно рассматривать с двух сторон: с точки зрения того, как готовят специалистов, и с точки зрения востребованности на рынке труда. Рынок всегда знает, имя какого вуза служит гарантией качества выпущенного им специалиста. Простой пример: в начале 90-х многие уехали учиться за границу, а потом стали возвращаться, чтобы работать в России. А наши работодатели засомневались, ведь им не было известно, чему зарубежный университет научил человека. И предпочитали брать выпускников зарекомендовавших себя российских вузов. Теперь уже всем понятно, что гарантией востребованности на рынке могут служить как минимум два диплома: наш и зарубежный.

— Сейчас разрабатывается третье поколение образовательных стандартов, вызывающих шквал критики.

— Проблема в том, что стандарты по физике разрабатывают физики, по истории - историки. Они сами ставят себе задачи и сами же их решают. Это, как показывает практика, тупиковый путь. Сегодня уже очевидно, что задачи вузам должны ставить работодатели. Именно они обязаны сказать, какой специалист им нужен, и вместе с методистами думать, как достичь требуемого результата. Педагогическое сообщество сегодня неохотно идет на такой контактно понятным причинам: могут оказаться невостребованными факультеты, кафедры и целые институты. Но я убежден, что именно работодатели - они же заказчики должны определить идеологию и содержание новых образовательных стандартов, а также перечень специальностей, а затем специализаций. Думаю, что мы этого добьемся, ведь работа над новыми стандартами только началась.

— Ректоры крупных вузов говорят, что для планирования дальнейшего развития вуза им не хватает внятной идеологии развития страны. Как член кабинета министров скажите, для какой страны вузы должны готовить специалистов: сырьевой, высокотехнологичной или какой-то еще?

— Думаю, что благодаря системности именно высшего образования нам удалось сохранить тот потенциал, который дает возможность говорить о создании информационного общества. Не индустриального, а информационного. В последние годы российские дети выигрывают все международные олимпиады по информатике, они заметно сильнее детей из таких высокотехнологичных стран, как США, Япония, Корея. И это показывает, что информатика не просто умение нажимать кнопки на компьютере, а способность системно мыслить, основанная на фундаментальных принципах. Недавно делегация представителей наших вузов вернулась из Франции, куда ездила, чтобы обсудить проблемы дистанционного образования. Когда французские коллеги стали говорить, что они только задумались над тем, как организовать такую систему, руководитель одного из наших институтов села за компьютер и открыла сайт своего вуза, где показала готовые программы, которые уже сегодня реализуются по всей территории России. Там есть все - от пакета программ до лекций и семинаров, причем в интерактивном режиме. Мы обогнали страну с одной из лучших в Европе систем образования на два порядка, так сказали сами французы. У нас есть будущее, которое базируется на традиционно сильном в России фундаментальном образовании.