Газета.ru
02.06.2003
Валерия Мозганова

Ирина Мочалова: «Мы достойны того, чтобы к нам ехали и платили за образование»

Нынешний летний образовательный сезон начался в обстановке трудной и нервной. Военные действия в Ираке закончились, но, по мнению многих, «послесловие» этой войны еще долго будет терзать мир. Атипичная пневмония набирает обороты, и отчеты о растущем числе заболевших и скончавшихся от этого загадочного заболевания не внушают оптимизма. А тут еще ежедневные репортажи о взорвавшихся самолетах, перевернувшихся автобусах, столкнувшихся поездах, рухнувших отелях…

Словом, обстановка действительно трудная и нервная.

Тем не менее лето взяло старт, и тем, кто решил посвятить летние месяцы повышению языкового уровня и в поисках знаний отправиться куда-нибудь подальше или поближе, надо выбирать. Чем принципиально отличается нынешний летний сезон от прошлого и даже прошлых? Каким образовательным программам отдают теперь предпочтение наши соотечественники и почему именно им? И вообще, насколько правы оказались те специалисты, которые предрекали нынешнему образовательному лету полный провал по всем направлениям?

Об этом мы решили поговорить с нашей постоянной собеседницей, директором компании «ПАРТА – Центр международных контактов» Ириной Алексеевной Мочаловой. Но встреча проходила на следующий день после того, как закончилась другая, в отличие от нашей широко освещавшаяся средствами массовой информации встреча – иностранных выпускников российских вузов. Поэтому большая часть нашего разговора была посвящена обсуждению проблемы, которая вроде бы лежит вне сферы интересов компании, занимающейся вопросами зарубежного образования, и тем не менее неподдельно волнует ее руководителя: почему мы, по общему признанию имеющие одну из самых сильных в мире образовательных школ, не превращаем свое образование в товар и не продаем его на международном рынке?

– Я смотрела репортажи о слете иностранных выпускников наших вузов и испытывала гордость. И все время спрашивала себя: ну вот почему мы едем учиться, например, в Новую Зеландию? Что там, в стране с несколькомиллионным населением (меньше Москвы ведь!) и робкой наукой, что там такого, что так нас привлекает? И ответ нахожу только один: мы едем за товаром. За тем товаром, который новозеландцы сумели завернуть в красивую обертку, завязать сверху бантик и преподнести в крайне завлекательном виде.

Помню, мой однокурсник, который сейчас преподает в Канаде, как-то назвал Монреальский университет техникумом. Я удивилась: как же так? Да ладно, отвечает, мы-то с тобой университетские, мы-то точно знаем, как это бывает по-настоящему. А здесь – техникум! Странно, продолжаю я, у меня студенты едут в Монреаль и все довольны. И тут он произнес гениальную, на мой взгляд, фразу: ну, конечно, здесь, за рубежом, все know haw, но мы-то – know why.

Как же мне понравилось это высказывание! И теперь я думаю: как бы сделать так, чтобы это «ноу уай» превратить в товар? Создать под это красивую подставочку, оберточку, бантик – и народ поедет. Поедет в московский университет, и в петербургский, и во многие другие, не говоря уже о «лумумбах» и инженерных учебных заведениях, потому что инженерная школа у нас сильна до сих пор. Требуется ведь совсем немного: обеспечить приемлемые условия проживания – как, например, в канадских университетах. Это нетрудно, потому что наши студенты едут из элитных семей – и живут там скромно, как американские или канадские студенты. Не говоря уж о Европе, где вообще все «неновое». И никто не жалуется.

– Вы думаете, что к нам поедут студенты со всех концов мира?

– А это как преподнести товар, как завоевать рыночную нишу. Ну, например, вы думаете, во всех странах будут покупать этот видеомагнитофон? Зависит от того, какую рекламную кампанию провести и как выделить этот продукт на фоне всех остальных. Так и с любым другим товаром, образовательным в том числе.

К примеру, чем гордится Новая Зеландия? Ее «товарный знак» – у нас хорошее образование, но мы самые дешевые. Пусть к нам 25 часов лететь, нас мало, мы все друг друга знаем и можем пересчитать всех во всех городах, но образование – хорошее и дешевое. Что это, как не реклама, которая поддерживается на государственном уровне, а представителей университета посольство принимает как самых почетных представителей своей страны в России? Ведь из других стран едут учиться за границу не потому, что в самих этих странах низкий уровень жизни, и не потому, что непременно хотят иммигрировать. Поверьте, совсем не за этим, например, бразильцы или испанцы отправляются в Америку или Канаду.

А к нам не едут. Во-первых, потому что мы долгое время не могли похвастаться стабильностью ситуации в стране – мы же 15 лет выясняли отношения со всем народом. Может быть, сейчас уже довыяснили, и наступила полоса стабильности. Во-вторых, до сих пор непонятно, кто у нас возглавляет образовательную область, и до сих пор мы не знаем, какой бы еще эксперимент над учащимися поставить. А ведь если эксперимент окажется неудачным, то целое поколение будет пожинать плоды этой неудачи всю свою жизнь. Но главное – у нас нет четкого понимания того, что образование – одна из сильнейших экспортных позиций.

Я люблю свою «альма матер» и считаю, что мы достойны того, чтобы к нам ехали и платили за образование. Уж по 8.000 долларов в год, как в Канаде, – точно. Потому что школа у нас уникальная.

– А как вы думаете, какие образовательные области Россия могла бы продавать в первую очередь?

– Все, что связано с техническими, естественными и инженерными науками. Любая математика, любая физика, любая химия, любая биология, любое инженерное дело – как теоретические, так и прикладные области. Это у нас очень сильно. Причем эти направления почти не подвергались изменениям во время всяких революционных потрясений. Математика – она и есть математика, инженерное дело – оно и есть инженерное дело, и мы умеем делать расчеты, умеем строить правильно, умеем создавать уникальные сооружения.

Кроме того – области искусства. Все, что касается музыки, балета, живописи, – сравнения нет, насколько наша школа сильнее. А вот гуманитарные науки… Учебные пособия, научные концепции, направления исследовательской деятельности переписывались и изменялись многократно за последнее столетие. Так что гуманитарную науку нам надо, наоборот, привлекать из-за рубежа или ехать за ней за рубеж.

Я надеюсь, что мы обойдемся без кризиса ближайшие пять лет и развернем фокус внимания – не зрения, а хотя бы внимания – на вещи, которые позволят и нам, и всем остальным быть уверенными: у нашей страны есть будущее. А будущее ведь связано в основном с двумя областями – здоровьем и образованием. Вот две составные части, которые делают тебя уверенным в том, что в этой стране надо жить.

– Хорошо, а как быть с языком? Сколько иностранцев реально может учиться на русском?

– Почему на русском? Давайте возьмем в качестве примера бизнес-школы, которые не только в англоязычных, но и во всех остальных странах ведут преподавание на английском языке. И потому, что английский – язык бизнеса, и потому, что на этом языке говорят очень многие. Так что бизнес-школы, чтобы быть универсальными, делают универсальные программы. Другой пример: практически все аспирантские программы во всех университетах мира, будь то в Швеции, в Германии, в Голландии или где-то еще, могут быть на английском.

– У нас найдется преподавательский состав, готовый читать лекции на английском?

– Конечно! На том уровне, на котором французы читают лекции на английском, русские на английском вполне смогут работать.

– Да, но ведь для этого надо сформировать из студентов-иностранцев целую группу. Элементарный расчет покажет: для того, чтобы дело стало прибыльным, в группе должно быть, скажем, 10–15 человек.

– Лучше 20. Ну а в чем тут проблема? Мы же знаем, что какие-то курсы на Западе начинают работать, как только собирается требуемая группа, или работают с корпоративными клиентами. И вообще, я сейчас вспоминаю некоторые зарубежные аспирантские программы, на которые у меня едут студенты: набор на 2004 год – 10 человек. Это что, трудно сделать?

А что касается рентабельности… Финансовые поступления со стороны иностранных студентов сделают возможным достойно оплачивать работу преподавателей, и им не придется подрабатывать лекциями или торговлей.

– И что же, прежде всего, мешает началу такой программы? Некому ее возглавить?

– Идеи нет. Мы еще сырьевой рынок никак не поделим, что уж говорить об образовательном. И гордости нет. Это ведь мы только говорим, что у нас самое лучшее образование, но не доказываем этого. Самое лучшее у нас будет тогда, когда будет такой же интерес со стороны иностранцев, какой есть к университетам Америки или Великобритании.

Забавно: вот сколько к нам приезжает работать народа – и легально, и нелегально! И все про это знают! Почему бы тогда не сделать так, как поступают во многих развитых странах: саму по себе рабочую иммиграцию свести к минимуму, а предложить иностранцам вариант – сначала поучиться, заплатив за образование, а потом уж претендовать на рабочие места, вид на жительство и так далее. Ну почему тех же китайцев, которых мы сейчас толпами выгоняем, нам не взять и не поучить за их собственные деньги? А потом – пожалуйста, живи, работай.

– Если бы какой-то отдельно взятый вуз решил проводить свою рекламную кампанию за рубежом, это имело бы успех?

– Нет. Это совершенно точно должно быть на государственном уровне. Приведу пример – не надо считать его в данном случае полной аналогией, но параллели уместны. Почему мы не можем поступать в медицинские учебные заведения за рубежом? Потому что вопрос не решен на государственном уровне – нет установленного госучреждениями соответствия медицинского образовательного стандарта в нашей стране и за рубежом.

Это касается и других областей знаний. Должно быть межгосударственное урегулирования образовательных вопросов. А это, в частности, значит, что в другой стране – Германии, Франции, Канаде, etc. – должно быть известно: иностранец, получивший ученую степень в России, будет обладать общепризнанным дипломом и устроится на работу в любой стране. Доверие к нашему диплому должно быть – вот что!

У нас отличные выпускники – и все это знают. Иначе не приезжали бы сюда иностранные «охотники за головами», не «пасли» бы наших студентов еще на стадии дипломных работ и не увозили бы их контрабандным способом за рубеж. Но в целом о каком доверии к диплому сейчас говорить, если его, этот диплом, можно купить на Арбате? Канадское посольство, наверное, лучше всех это знает, потому что находится неподалеку от Арбата. Доверие будет, когда дипломы перестанут продаваться, экзаменационные оценки станут объективными и точно соответствующими уровню знаний, а профессора, поставившего пятерку за взятку, как полицейского в Америке – обязательно лишат «жетона» и больше близко не подпустят к работе.

А что происходит сейчас? Например, честный репетитор перестал котироваться. Человек ищет себе преподавателя не по знаниям, а по контактам с институтом. Разве это не ужасно? Разве не обидно, что у прекрасных, но не желающих заниматься «толкачеством» педагогов снижается поток учащихся, хотя лучше них никто не способен подготовить абитуриента? А разве не обидно, что за рубежом подлинность каждого нашего образовательного документа мы должны доказывать и передоказывать? Ни от кого не требуют такого числа дополнительных справок, квитанций, выписок и прочих бумаг, как от нас! Нам просто не верят.

Кроме того, при поступлении, скажем, американца в британский университет представители университета могут зайти в единую компьютерную систему и получить всю информацию о своем потенциальном студенте. Так что мы, решая задачу признания наших дипломов на государственном уровне, одновременно должны будем решить и вопрос присоединения к единой информационной сети.

Короче говоря, по моему мнению, отдельно взятый вуз способен сделать какую-нибудь уникальную программу для нескольких иностранных студентов, но она не будет пользоваться стабильным спросом у иностранцев. Потому что она не государственный товар, как это есть в Новой Зеландии, Канаде или Великобритании, которая вообще известна Тони Блэром и образованием. Честно говоря, я не знаю, чем сейчас еще может похвастать Британия, кроме как этим?

– Интересно, а что по этому поводу говорят представители зарубежных вузов. Как они оценивают ситуацию, сложившуюся в нашей сфере образования?

– Они никак ее не оценивают. Им до нас как до Луны. Мы к ним едем – и слава богу, они выполняют свою задачу. Школу нашу они знают мало. Знают ученых, конкретные имена, а вот школу – нет. Общеизвестен МГУ, изначально хорошо был известен МГИМО, все остальное требует пояснений. Конечно, в узкоспециальных областях дело обстоит по-другому – там знают и МАИ, и Бауманский университет, и многие другие. Но в широком смысле западные познания о нашей образовательной школе минимальны.

И вообще, взгляд на Россию только-только начинает меняться, причем очень трудно. Я даже не знаю, кто мы для Запада. Не враги, конечно, но уж точно не друзья. Должно смениться два-три поколения, прежде чем на уровне мещанского представления нас перестанут выделять и начнут воспринимать хотя бы как «разных прочих шведов». А уж о любви или особом уважении пока даже мечтать не стоит. Тем не менее о том, что российское образование – это товар, надо начинать говорить именно сейчас. И мне кажется, что столь масштабное освещение съезда иностранных выпускников наших вузов – вещь не случайная. Наверное, это осмысленное начало, инициированное сверху. Но это задача следующих десятилетий, следующих поколений. А пока нам продают зарубежное образование и иностранный язык в различных формах.

– Что ж, значит, настала пора поговорить о языковых программах, предлагающихся россиянам за рубежом. Нынешнее лето как-то отличается в этом смысле от предыдущего?

– Нашим людям одинаково присущи стадность и безалаберность. Нам сказали – мы испугались и никуда не поедем, но в то же время нам сказали – а мы все равно поедем, и нам ничего не будет. Две эти вещи работают одновременно. Так что в начале года все ненадолго замерли в ожидании, а потом прикинули – и поехали. Все-таки мы умеем самостоятельно делать выводы и принимать решения. На Западе думают, как им сказали, мы же думаем, как мы хотим.

Тот, кто боится самолета, никогда никуда не полетит. Тот, кто боится вируса, всегда будет по десять раз мыть руки перед едой, и после еды, и вместо еды. А кто ездил – тот и будет ездить. Так что растерянность начала года была не более чем паузой.

– Принимающие страны как-то среагировали на эту нашу паузу?

– Стали более заискивающе с нами общаться. И шлют всякие статьи о том, что атипичная пневмония их стране не слишком-то и угрожает.

Кстати, если говорить об атипичной пневмонии, то мне особенно обидно за Северную Америку, в частности – за Канаду. Вроде бы с нее и карантин сейчас должны снять – более 20 дней не было зафиксировано ни одного случая заболевания. А обидно потому, что я знаю: североамериканцы очень законопослушны и пунктуальны в выполнении требований, и как раз там, если велено все проверять и дезинфицировать, будут проверять и дезинфицировать именно все. Европейцы в этом смысле более «распущены», особенно восточные европейцы, и я не понимаю, почему там до сих пор нет атипичной пневмонии. Может, просто тщательно скрывают? Так что, если хорошо подумать, то верить в данном случае можно прежде всего в Канаду и США.

– Ну, а если отвлечься от войн, болезней и прочих неприятностей, нынешний год выявил какие-то новые тенденции на рынке летних языковых программ?

– Да вроде бы нет. Все как было, так и есть. Новостью можно считать тот факт, что посольство Великобритании в этом году стало работать еще лучше, чем в прошлом, – по крайней мере, что касается краткосрочных студентов.

Год от года растет интерес к неанглоязычной Европе – люди едут учить немецкий, испанский, французский. Тут надо сказать отдельное и большое спасибо EduFrance – организации, которая очень хорошо прорекламировала и себя, и французское образование.

Что касается англоязычных стран, тут Британия по-прежнему лидер. А вот Австралия сама виновата со своими новыми визовыми правилами – туда как раз ехали учить язык, и ехали с удовольствием, а теперь не едут. Хотя я не понимаю, почему австралийцы так ужесточили требования к нам – наши-то как раз благополучно оттуда возвращались и ряды нелегальных иммигрантов вовсе не стремились пополнить.

По-прежнему пользуются спросом программы «язык плюс». Только теперь все чаще приходят клиенты, которые хотят не просто «английский плюс конный спорт», а чтобы конный спорт был на серьезном, почти профессиональном уровне, с занятиями в спортивной команде.

Вот, пожалуй, наметившаяся тенденция: в этом году народ стал меньше интересоваться усредненными языковыми программами – 15 часов занятий плюс 15 часов экскурсий и отдыха. Выбирают либо программы, где вообще минимум языка и максимум удовольствий, либо уж если язык – то по 25 часов в сутки. А на усредненные программы едут в основном новички, которые еще нигде не были и не точно понимают, что им нужно.

– Прирост «новичков» в процентном отношении остался в этом году таким же?

– Да. И это говорит о том, что у многих наших людей улучшается материальное положение.

– Но ведь и деньги теперь народ считает по-другому?

– Да, это правда. Из чего я делаю вывод, что теперь заработок стал более цивилизованным. И если людям предлагают что-то дорогое, они отвечают: ладно, пусть это будет дорого, но я хочу понять, почему это дороже, за что именно мне предстоит платить.

– Когда к вам приходит новичок, на что вы в первую очередь обращаете внимание при подборе языковой школы и конкретной программы?

– Прежде всего я спрашиваю: зачем? Если страну посмотреть – это не к нам, это на пятый этаж, в туристическую фирму. Учить язык? Для чего? Из ответа на этот вопрос, а также из ответа на вопрос о бюджете поездки все и складывается. Ведь человек пришел к нам потому, что он уже чего-то хочет. Он, возможно, не может точно сформулировать, чего именно, но в разных уголках его сознания уже живут какие-то отрывочные мысли, которые и толкнули его к нам.

Мы можем долго рассуждать, на сколько надо ехать учить язык – на 2 недели или на 3 месяца, куда именно ехать – в Великобританию или на Мальту, где надо жить – в семье или в студенческом кампусе. Но все эти рассуждения не будут иметь ровным счетом никакого смысла, пока мы не поймем, зачем человеку язык, что он хочет получить в результате своей поездки. А как только будет определена конечная цель, все остальное – и страна, и срок, и программа – само выстроится в логическую цепочку. И если цель определена правильно, то и цепочка будет безошибочной.