Не тревожься – я с тобой!

В мире становится все больше детей-невротиков. Так, по данным Всемирной организации здоровья, в 30-х годах прошлого столетия на 1000 детей было выявлено 22 – 30 случаев неврозов. В 1998 году – 86. Неврозу часто предшествует стойкая тревога. Чтобы успешно бороться с неврозами, нужно знать причины детской тревожности. Каковы они?

Этой проблеме была посвящена Седьмая Всероссийская научно-практическая конференция «Психология в школе: зона ближайшего развития», организованная Министерством образования РФ. Мы обобщили некоторые исследования докладчиков и предлагаем их вам.

Солнце в доме важнее солнца на небе

Причинами тревожности школьников вполне могут выступать природные особенности регионов, в которых они живут. С. Борисова, педагог-психолог средней школы №3 города Полярные Зори Мурманской области, изучала тревожность учащихся Заполярья. Мало солнца, долгая, холодная зима, затяжная полярная ночь, постоянная нехватка витаминов и движения – все это может настолько снизить адаптационные возможности психики, что детям становится сложно не только учиться, но и общаться. Тревожность детей Севера проявляется в настороженности, повышенной раздражительности, угнетенности, страхом перед трудностями. Если школьник слишком мнителен в отношении собственного здоровья, родители должны задуматься. Мнительность может быть предвестником снижения работоспособности, сонливости, обмороков, бессонницы, затяжных головных и сердечных болей.

По мнению С. Борисовой, недостаток психологического комфорта в северных районах можно компенсировать более внимательным отношением к детям. Для этого надо активнее заниматься психоаналитическим просвещением учителей, родителей, да и самих детей.

Человек рождается в тревоге

С. Борисова в своем докладе опирается на исследования западного психоаналитика Мелани Кляйн, которая утверждает, что тревожность сопутствует человеку с первых часов жизни и в некоторой степени естественна. Главное, чтобы тревожность не стала основной эмоциональной базой человека. А вот станет она этой самой «базой» или нет, зависит от ближайшего окружения ребенка, особенно от его матери.

Первую стадию отношений матери и новорожденного Мелани Кляйн называет «параноидно-шизоидной». Она длится первые три месяца жизни ребенка. Оказывается, в этот период младенец способен переживать только два чувства: комфорт и дискомфорт. Но поскольку даже самая чуткая мама не может удовлетворить все потребности малыша, то чаще всего ребенку дискомфортно - следовательно, тревожно. Однако своим ласковым прикосновением к тельцу младенца мама начинает свой эмоциональный диалог с ним. Таким образом, она способна убедить его в том, что тревожиться не надо. Вот почему грудничок иногда кричит, даже когда сыт и сух, но, как правило, всегда успокаивается на руках у матери!

Если ребенок сирота или оставлен с первых месяцев жизни на попечение людей, которые мало им занимаются, столь необходимый эмоциональный диалог невозможен. Малыш остро ощущает свою «оставленность», хотя со стороны кажется, что он пока еще «ничего не понимает».

Следующие три месяца жизни младенец воспринимает мир преимущественно через чувства матери. Мир для него таков, какова мать, каково её настроение, проявляющееся через прикосновения к ребенку. Она – весь его мир! Довольна мать - значит, мир прекрасен и спокоен, и тогда тревожиться нет оснований. Но если мамочка огорчена или раздражена – мир сразу становится плохим, злым и страшным. Кроме того, через мать в этом возрасте ребенок видит себя, как в зеркале. Она улыбается ему – значит, он хороший. Чем-то недовольна – он плохой.

Важно знать, что именно в эти несколько месяцев вырабатывается доверие ребенка к матери и, соответственно, к миру. Закладывается базовый эмоциональный фон. Каким он будет – агрессивно-тревожным или покладисто-добродушным – зависит от отношения матери к своему малышу.

С 6 месяцев до 3-х лет формируется индивидуальность. Теперь у тревожности уже могут быть иные причины. С 6 до 9 месяцев ребенок впервые осознает границы своего тела, в нем появляется страх потерять мать, когда она исчезает из поля его видимости или далеко и надолго отходит от его кроватки. Если в этом возрасте мать будет надолго оставлять малыша, эмоционально не поддержит его, напор его тревожности будет возрастать с каждым днем.

С 9 до 14 месяцев у ребенка начинается «роман с окружающим миром». Закладываются познавательные функции, интеллект, эмоции приобретают «многоцветие». Задача матери в этот период – рассказывая ребенку о предметах вокруг него, обеспечить его безопасность. В противном случае, ползая по квартире в «познавательных целях», он будет всего бояться и тратить свою энергию на борьбу со своей тревогой!

Любопытно узнать и то, что с 14 до 24 месяцев у ребенка складывается два разных образа матери: злой и доброй. Одна мать способна на него сердиться, другая нет. Одну «мать» ребенок любит, обожает, а другую может ненавидеть и даже бить. Происходит своего рода расщепление сознания - легкая «шизофрению». Только с двух до трех лет два образа соединяются в один и глубоко входят в сознание ребенка, приобретая в нем место «планеты», на которой он существует.

Каждому возрасту -- свой стиль воспитания

Далее, до пяти лет, ребенок проходит в своём развитии две фазы. В первой важна демонстрация малышом своей силы. Чтобы быть спокойным и не тревожиться, он должен быть собой доволен. Значит, надо больше хвалить ребенка, заключает С. Борисова.

Во второй фазе этого периода дети начинают осознавать свой пол и бояться телесного ущерба. Поэтому физическое насилие, например, в качестве наказания за проступок, принимает для них масштабы катастрофы. Значит, жестокие наказания в этом возрасте недопустимы.

С 5 до 10 лет сила тревоги перед внешней реальностью заметно снижается. К тому же ребенок уже в состоянии снимать свою тревогу в двигательной активности и посредством творчества. Эта фаза – самая эффективная в формировании навыков и умений, в том числе учебных. Родители становятся эталоном для подражания. Поэтому если ребенок часто тревожится, и именно мама и папа должны поддержать его.

С началом полового созревания ребенок (по мнению другого психоаналитика, Ф. Дольто, на которого тоже ссылается С. Борисова) много и порой трагически думает о смерти. Это – новая форма его тревоги. В этот период подросток может искать равно как первый сексуальный опыт, так и опыт смерти, столкновение с риском, опасностью.

Признак, указывающий на то, то человек распрощался с детством, -  умение разделять воображаемую жизнь и реальную. Ему самому хочется ощутить несоответствие между грезами и реальными отношениями, он начинает активно входить в жизнь, «искать приключений на свою голову». Отношения же ребенка с родителями, даже если он их любит и уважает, могут приобретать оттенок горечи, резкости, грубости. В этот период важно, чтобы родители и учителя адекватно относились к тревожно-мнительному поведению подростка. Адекватно – то есть терпимо. Общаться с ним теперь надо на равных и спокойно. Так вы поддержите в нем чувство начинающейся взрослости и минуете опасность невроза, в то же время не закрепив в нем инфантильности.

По этому поводу Ф. Дольто пишет: «Юный индивид выходит из отрочества в том случае, если тревога за него его собственных родителей не производит в нём тормозящего действия».

От тревоги дома не спрячешься!

Сегодня становится модным переводить конфликтных и тревожных детей на индивидуальное, домашнее обучение. Хорошо ли это для ребенка? Проблеме индивидуального обучения посвящен доклад кандидата психологических наук, педагога-психолога Детской городской клинической больницы Ульяновска Н. Гнедовой и кандидата психологических наук, старшего преподавателя кафедры психологии Ульяновского госуниверситета С. Гнедовой.

Как правило, поводом для перевода ребёнка на домашнее обучение становится ухудшение его здоровья. По крайней мере, в 70% случаев именно эту причину называют родители. В действительности дети просят «увести» их из школы потому, что им трудно приспособиться к школьной жизни, к коллективу одноклассников, к учителям. Не находя ответов на свои психологические вопросы и уже ненавидя школу, дети решаются на своего рода бегство.

Как показывают исследования Гнедовых, при длительном (более трех месяцев) пребывании на домашнем обучении, вне контактов с другими учениками тревожность ребенка только возрастает. Дело в том, что единственной социальной группой, в которой он существует, для ребенка оказывается семья. Именно оценки семьи формируют поведение такого ученика. Но какие это оценки? Неадекватно высокие. Для сравнения скажем, что обычно в классе завышенный уровень самооценки имеют 10% ребят, а среди детей, находящихся на домашнем обучении, - 40%.

Учащиеся начальных классов и подростки склонны идеализировать себя и свои возможности, самокритичность еще не развита в них. Но, выйдя во двор, ребенок обнаруживает, что сверстники вовсе не оценивают их столь же высоко, как родители. Появляются новые причины для тревожности, связанные с продолжающейся неуверенностью в своих силах вне опеки семьи. Такая психическая и физическая слабость, зависимость от родителей к подростковому возрасту могут обернуться замкнутостью, уходом в себя, закрытостью от окружающего мира. Ребенок, вернувшийся в школу через 3-6 месяцев, обычно выглядит подавленным и предпочитает пассивные социальные роли.

Но что же делать, если ребенок устал от школы и на его психику негативно воздействует общение с одноклассниками и некоторыми педагогами? Исследователи Гнедовы советуют решать проблемы таких детей прямо в школе – общими силами учителей, родителей, детского коллектива. А если уж уходить из школы на домашнее обучение, то ненадолго. Кстати, дети, отсутствующие всего 1-2 месяца, по возвращении в школу занимают позицию лидера или приближенную к лидерству.

Деформации и девиации

Источником тревожности детей может стать поведение некоторых школьных педагогов  - профессиональная деформация и девиация. Как решить эту проблему, рассказала в своём выступлении Л. Кулагина, педагог-психолог 1 категории и главный специалист управления образования администрации Чкаловского района города Екатеринбурга.

Низкая заработная плата является причиной психологического настроя многих учителях на роль «временщиков» в школе. Они перестают вкладывать в свою работу ум и душу. Признаки деформации – это и склонность к длинным монологам, и бесконечные назидания, и привычка разъяснять предмет дольше, чем необходимо, и нетерпимость к критике, и склонность абсолютизировать свой предмет. Как тяжело ученикам педагогов, которые не умеют их слышать, агрессивно воспринимает молодежную субкультуру, то и дело угрожая: «Вот придешь на экзамен – посмотрим!». Как тревожно на уроке учителя, который любит сказать, выразительно глядя на ребенка: «Класс в целом хорош. Кроме одного ученика». Как неприятна привычка филологов то и дело повторять одни и те же выводы и замечать чужие ошибки в речи. Или привычка учителей математики «без воды», сухо и педантично объяснять предмет. Всё это и есть, по мнению Л. Кулагиной, деформация личности педагога, которая отвращает детей от школы.

Причиной повышенной тревожности детей может стать и эмоциональная нестабильность учителя, его грубость, брезгливость по отношению к педагогически запущенным детям и детям с отставанием в развитии. Как справедливо заметила в своём выступлении на конференции Е. Клепцова, кандидат психологических наук, старший преподаватель Вятского гуманитарного университета из города Кирова, «школьный психолог часто стоит перед дилеммой выбора, кому он в большей степени необходим – подросткам или педагогам?».

Парадокс педагогики в том, что она требует максимальной терпимости к нетерпимому поведению подростков. Хочет того учитель или нет, но всем своим поведение на уроках он «социализирует подростка, обогащая его сознание и поведение нормами взаимодействия, общежития», считает Е. Клепцова. Хотя для подростков большое значение имеет мнение сверстников, тем не менее образцом для подражания и дурным примером для них все равно остаются близкие им взрослые.

Е. Клепцова открывает для нас один «секрет». Тревожность подростка заметно снижается, когда, с одной стороны, ему дают возможность чувствовать свою взрослость, а с другой – являют образец терпимого взрослого с сильной жизненной позицией.

Что такое эта загадочная «терпимость»? По мнению автора доклада, это способность разрешить противоречия между требованиями, которые должны предъявляться к подросткам, и мерой реального воплощения этих требований ими. Подростки вовсе не против, чтобы их воспитывали, поскольку без поддержки взрослых они чувствуют свою уязвимость и беззащитность. Но только не перегибайте палку, не требуйте от детей невозможного. Это и обеспечит мир во взаимоотношениях педагогов и учеников.

Сейчас много говорят о толерантности. У Е. Клепцовой на толерантность свой взгляд. По ее мнению, в терпимом отношении к детям обязательно должно присутствовать принятие их позиции, сопереживание, соучастие. В толерантном отношении механизм иной – терпение. Вроде бы похожие слова – «терпение» и «терпимость». А между ними – значительная разница.

Толерантный взрослый отстраняется от ребенка, он для него всё-таки «чужой», «временный». Он дипломатичен, но исключает сопереживание. А терпимый старается увидеть мир глазами ребенка.

Е. Клепцова строит свои рассуждения следующим образом. Взрослый человек может стоять по отношению к ребенку в трех позициях: сверху, рядом и снизу. То есть быть терпимым, толерантным и нетерпимым. Если взрослый, педагог или родитель занял позицию «сверху», то, будучи терпимым, он проявляет к подростку «снисхождение черепахи Тортиллы». Будучи толерантен – высокомерие, способное перейти в снобизм. Нетерпимая позиция взрослого в этом случае – пренебрежение нуждами ребенка, диктаторство.

В позиции «рядом с ребенком» терпимый взрослый с ним сотрудничает, становится, по характеристике Клепцовой, «миролюбцем». Толерантный взрослый стоически терпит близость ребенка, он беспомощен, а иногда и взбешен. Эта позиция явно не для него. Нетерпимый взрослый превращается в «снежную королеву»: от внутренней, искренней близости с ребенком отстраняется.

«Предлагаемая психологическая характеристика педагогических типов не преследует цели обидеть педагогов», -- говорит автор статьи. Она необходима лишь только для того, чтобы «предупредить педагогов об опасности грубых воспитательных ошибок». Тех самых, которые способны  превратить школу в место напряженных, тревожных отношений детей и взрослых.

Снобы, снежные королевы, диктаторы и миролюбцы

Интересен и перечень распространенных учительских «кредо», составленный Е. Клепцовой.

-     Педагог-«диктатор» в общении с детьми всегда руководствуется принципом «Я поставлю вас на место!». Способы его общения с классом: запрет, манипулирование, угроза, оскорбление и наказание.

-            Педагогический принцип учителей-«снежных королев» – «Оставьте меня в покое!» Преобладающая форма отношений: холодная наблюдательность, раздраженное неприятие, манипулирование. Главный лозунг: «Это вы сами в состоянии сделать!»

-            Педагог-«боец» как бы говорит про себя: «Я вылеплю из вас людей!» Главный лозунг: «Делай, как я!» Форма общения с детьми – наставление, запрет, наказание, манипулирование.

-            Высокомерные учителя-«снобы» выражают свои заповеди через формулу «Ох уж эти детки!» Лозунг: «И когда вы только вырастите!» Способы общения с детьми: позиция надменного, кичливого «родителя», нотация, морализирование, назидание.

-            Учитель-«стоик» занимает позицию «рядом» с ребенком, но не «вместе с ним». Он вступает с учеником в диалог, поддерживает его словами, но между тем всё-таки манипулирует им, потому что предпочитает отстраниться. Ребенку же советует просто переждать трудный момент: «Всё когда-нибудь кончается!»

-            Педагоги типа «золушки» и «альтруиста» часто говорят ученикам: «Я готов всё вытерпеть, лишь бы вам было хорошо!» Но за этой фразой хорошо просматривается неуверенность в том, что он в действительности что-то может. Обычно педагоги этих двух типов приноравливаются к подросткам, чтобы они не создавали им хлопот. Но не воспитывают, не ведут их за собой. 

Спокойно ли детям рядом с такими взрослыми? Едва ли. Если такие педагоги и ладят как-то с учениками, то -- не задумываясь особо о перспективе их развития. Они всегда руководствуются только удобствами данного момента. В лучшем случае они, пишет психолог Е. Клепцова, осуществляют умеренный контроль за детьми, опекая их, но часто им и попустительствуя. Это довольно безответственная позиция, позиция «снизу», когда ребенок оказывается в положении более сильном, «сверху» в отношении взрослого.

Пожалуй, в длинном списке, который приводит автор статьи, самая мудрая, педагогически выверенная и психологически здоровая позиция – у учителя-«миролюбца». С «миролюбцами» детям спокойно. Они никогда не встанут «над» ребенком и никогда не опустятся до положения «снизу». Он всегда «рядом». Его кредо – исходить из интересов ребенка. Точнее, из перспективы его развития. Лозунг: «У тебя всё получиться, в случае необходимости можешь рассчитывать на мою помощь!»

Такой учитель - друг ребенка, одновременно его наставник, способный поддержать в ту минуту, когда ребенок не может проявить своей взрослости. Преобладающая форма отношений – сотрудничество. Тактика поведения – ненавязчивое, естественное создание ситуаций, требующих от детей проявления активности. Именно рядом с таким взрослым, считает психолог Е. Клепцова, ребенок тревожится в меру и нормально развивается, сохраняя своё психическое здоровье.

Исследование, проведенное Е. Клепцовой и её коллегами в школах Кирова и Кировской области, показало примерно равное распределение педагогов с толерантным, нетерпимым и терпимым отношением к детям, однако, к сожалению, с явным преобладанием ролевой асимметрии позиций «сверху» и «снизу».

Хотелось бы верить, что будущее российской школы и родительской педагогики именно за «миролюбцами».

Ирина Репьева, «Большая перемена»

Обсудить на форуме