ЕГЭ – «волчий билет» или «путевка в жизнь»?

Калининградская область вступила в эксперимент по ЕГЭ в 2002 году. Тогда, три года назад, в регионе провели  обязательный экзамен по математике, остальные предметы - биологию, русский язык, физику, химию - ребята могли сдавать по своему желанию. В 2003 году обязательным экзаменом стал ещё и русский язык, а к предметам по выбору добавилась история России. Если сравнить результаты региона с общероссийскими, то ребят, получивших пятерки на ЕГЭ по русскому языку, было в области немного больше – 6,1%, против 5,5% по России. Однако и двоек – тоже, 13,8% против 8,3% по стране. Калининградцев, «заработавших» пятерки по математике, насчитывалось тогда 10,9%, а в среднем по России – 11,4%. Двойки по этому предмету, соответственно, получили 13,6% и 14,1% выпускников. Несколько выше, чем в целом по РФ, оценены были результаты экзамена по истории России. По химии же оказалось на один процент больше двоек, но зато на 4% больше и пятерок. Несколько хуже сдали школьники ЕГЭ по биологии и физике.

Если считать, что Единый Государственный Экзамен абсолютно точно измерил знания наших старшеклассников, то невольно начинаешь удивляться тому, сколь многие из них вообще ничего не знают! Ведь они получили на экзамене двойки! Но если знания ребят нулевые, кто в этом виноват: «нерадивые» дети, которых, как говорится, учителя долгие годы «за уши» тащили из класса в класс, или…  ? Ответ на этот вопрос мне хотелось услышать от самих калининградских педагогов – ведь у области довольно большой опыт участия в ЕГЭ. 

Я приехала в регион 2 июня, когда, как мне сказали, здесь впервые за последние месяцы установилась по-настоящему летняя, солнечная погода. Как шутят сами калининградцы, времена года к ним, вообще, приходят, словно по расписанию. Раз сегодня 2 июня, значит, пора наступить лету. Однако в управлении образования области царила совсем не отпускная атмосфера. Назавтра должны были проводить обязательный экзамен по русскому языку, и ответственную за мероприятие, молоденькую и подтянутую Светлану Николаевну Юрьеву, с утра окружали взволнованные педагоги из разных школ: они приходили за последними напутствиями и рекомендациями. Волнение педагогов вполне понятно: ЕГЭ – испытание не только для ребят.

Здесь же, в управлении образования администрации области, мне и Светлане Николаевне Юрьевой довелось побеседовать с председателями нескольких предметных комиссий Единого Государственного экзамена. Состоялось нечто вроде круглого стола. И что мне понравилось, мои собеседники предпочли высказывать не общие слова, а заговорили о конкретных вещах и проблемах, с которыми столкнулись они сами и их коллеги в ходе эксперимента. Согласитесь, эксперимент – это всегда поиск верного, оптимального решения. Поэтому, получая те или иные его результаты, нужно уметь внимательно выслушивать разные, порой противоречивые точки зрения.

     

Химия, которую перестали любить…

Первая моя собеседница - Татьяна Николаевна Куркова, доцент кафедры неорганической химии Калининградского госуниверситета, председатель предметной комиссии по химии. Надо отметить, что Единый госэкзамен по этому предмету в 2003 года сдавали 347 выпускников средней школы. Небольшой процент от общего количества участников испытания – 3,57%. 38,6% ребят имели годовую отметку по химии пять. 44,4% - четверку, а 17% - тройку. Основная масса одиннадцатиклассников (79,4%) смогла набрать от 32 до 70 баллов, что свидетельствует об усвоении ими школьной программы. Но 13,5% выпускников получили двойки, более 80 баллов – 1,8% участников экзамена, максимальный же балл не набрал никто. Однако это – результаты прошлого года. В этом году результаты стали несколько лучше, услышала я во время круглого стола. Причем двое ребят набрали более 90 баллов.

Татьяна Николаевна начала рассказывать:

— Экзамен по химии проходит у нас третий год подряд, и второй год я возглавляю предметную комиссию. За это время мы увидели довольно обнадеживающую тенденцию: контрольно-измерительные материалы меняются к лучшему, совершенствуются. Почему это важно? Оттого, как построено, сформулировано задание, во многом зависит и качество ответа детей. Признаюсь, в 2002 году, когда ЕГЭ по химии проводился в регионе впервые, мы, педагоги, были даже в некоторой растерянности, а порой испытывали возмущение: очень много было в КИМах некорректных заданий и порой даже ошибок. Отчасти, конечно, и это повлияло на то, что результаты сдачи экзамена в области было не очень хорошими.

Однако в 2003 году КИМы совершенствовались, и ребята сдали экзамен успешней. А в этом году уже все эксперты отмечали, что КИМы в разных вариантах были равноценными по трудности заданий. Все ученики оказались в одинаковой ситуации. Хотя прежде нас возмущало, что задание С в одном варианте могло быть значительно легче, чем в другом. В этом году было предложено 15 вариантов заданий, и они все абсолютно равноценны по своему содержанию, по трудности. 

Кроме того, нам очень помогло то, что в книжных магазинах появилась литература для подготовки к ЕГЭ. Да и опыт мы собственный накопили; знаем теперь, какими могут быть задания, как готовить к ним ребят. Немало важной информации предлагало нам в помощь и управление образования администрации области. Появилась в регионе и своя группа специально обученных педагогов, которые дают нам советы, на какие разделы химии лучше обратить внимание при подготовке к экзамену, какие разделы заданий могут быть наиболее сложными.

Я спросила Татьяну Куркову:

— Далеко не все современные школьники воспринимают учебу всерьез, нередко прогуливают занятия, надеясь на то, что наверстают упущенное потом, сидя дома и занимаясь самостоятельно. На Ваш взгляд, можно ли подготовится к экзамену в формате ЕГЭ самостоятельно?

Татьяна Николаевна ответила:

— Подготовится самостоятельно можно только к блокам А и В. Однако при обязательном условии, что у учащегося есть определенная база знаний по школьной программе. Для того, чтобы выполнить задания в разделе С, нужна обязательная консультация с опытными педагогами. Дело в том, что эти задания сложны уже по самой своей структуре. Они включают в себя много элементов. Учащийся, даже если эти элементы у него в памяти, может не сразу сообразить, как их применить. Не все ребята умеют анализировать сущность предложенного задания, применять теоретические знания на практике, плохо знакомы с химической терминологией, а ведь, если её не знаешь, не поймешь и смысла задания.

— Татьяна Николаевна, часто говорят, что сельская школа по качеству знаний, которые дает, намного уступает городской. На Ваш взгляд, кому было сложнее сдавать экзамен по химии: деревенским ребятам или городским?

— Если говорить о результатах 2004 года, то наивысшие баллы, 98 и, кажется, 99, получили два ученика, один из которых живет в областном Калининграде, а другой в маленьком провинциальном городке Черняховске. Конечно, Черняховск не село, а город, но это очень сильный ученик, увлеченно занимающийся химией, победитель зональной олимпиады. У него опытный учитель. О результатах сельских учеников на ЕГЭ в этом году пока ничего сказать не могу. Но если рассматривать их участие в олимпиадах: практически каждый год среди победителей есть и сельские дети.

— Вы – преподаватель химии с большим стажем. Многие годы принимали экзамен в традиционной форме. А теперь уже третий год в форме ЕГЭ. Какой экзамен более качественно контролирует знания учащихся?

— ЕГЭ проверяет большую базу знаний, чем устный экзамен. Традиционная итоговая проверка знаний, как Вы помните, состояла всего из трех вопросов. И ребята имели возможность слукавить, подготовить ответ по шпаргалке. С другой стороны, когда во время устного экзамена ученик сидел напротив преподавателя, срабатывал и субъективный фактор. Оценка во многом зависела от того, как учащийся начинал отвечать, правильно ли он строил предложение, правильно ли  употреблял термины. Если мы начинали сомневаться в знаниях ребенка, мы имели право задать дополнительные вопросы, но их число было ограничено. Если вопросов становилось слишком много, ученик имел право на нас пожаловаться.

А на ЕГЭ масса вопросов, начиная от самых простых, заканчивая сложными. Мне такой вариант проверки знаний нравится больше. Но если задаться вопросом, а справится ли с ЕГЭ средний ученик из средней школы, то надо отметить такой негативный фактор: сегодня в школе существует тенденция к сокращению числа уроков химии, порой до одного часа в неделю. И как итог, многие задания ЕГЭ становятся ученикам не под силу. Они могут любить химию, стараться хорошо усвоить те знания, которые дает учитель, прийти на ЕГЭ с надеждами на хорошую оценку, но для хорошей оценки по ЕГЭ этого мало.

— Насколько мне известно, стандарты основной школы разгружают её, и многие сложные темы по химии перебрасываются в старшее звено школы. В основной же школе предполагается сделать единый интегрированный предмет, который соединит химию, физику и биологию. В старших классах химия будет изучаться на двух уровнях: базовом и профильном, углубленном. Но мне пока не понятно, как в этом случае будут выстраиваться ЕГЭ по химии. На что он будет ориентироваться: на какой уровень знаний детей, профильный или базовый? Не получится ли так, что с ЕГЭ по химии смогут справиться только учащиеся спецшкол? А дети из так называемых «обыкновенных» не получат больше тройки? Как сочетать эти две тенденции: разгрузку школьной программы и строгие требования ЕГЭ? Ведь далеко не все школы смогут наладить профильное преподавание химии, по крайней мере, в кратчайшие сроки.

— Я думаю, что для профильных классов задания ЕГЭ могут оставаться в таком виде, в каком они существуют сегодня. Что же касается непрофильных классов, то ЕГЭ по химии может быть только предметом по выбору. Потому что справится с нынешними заданиями на положительную оценку можно только в случае, если занимаешься не час в неделю, а в несколько раз больше.

К нашему разговору с Татьяной Курковой подключилась Светлана Николаевна Юрьева. Она возразила: «На мой взгляд, если ребенок знает только на 50 баллов, то незачем скрывать от него это. Пусть требования ко всем будут едиными: экзамен же единый!» 

Я вновь обратилась к Татьяне Николаевне Курковой:

— О ЕГЭ нередко говорят, что одно из его преимуществ – возможность для действительно блестящих учеников, будущих Ломоносовых, без труда поступать в лучшие школы страны.

— Это, конечно, хорошо. Но ЕГЭ не решает одной проблемы, важной для развития нашего региона. В последние годы интерес к химии как к науке у детей упал. Выпускники наших профильных классов уезжают поступать в Москву и Петербург, нередко - в медицинские вузы. Кто же, в этом случае, поступает в наш Калининградский госуниверситет, который, в частности, готовит и педагогические кадры, потому что своего областного педуниверситета у нас нет? К сожалению, в отличие от восьмидесятых годов, когда университет процветал, развивалась его наука, к нам приходят учиться довольно средние по своей подготовленности, абитуриенты. В прошлом году мы вынуждены были принять всех, кто сдал экзамены на 4. А за год перед этим – даже троечников. Химия перестает быть популярной. Из предметов естественнонаучного цикла дети сегодня, скорее, выберут для будущей специальности биологию и географию, нежели химию.

Я не могу сказать, что сегодня в наших школах работают только сильные учителя. Как и в других регионах страны, педагоги у нас разные. Хотелось бы, чтобы ЕГЭ помог подтянуться более слабым. Очень многое в жизни зависит от тех целей, которые ставит перед собой человек и общество. У нас, например, в университете учился один довольно слабенький студент. А в прошлом году он стал одним из победителей конкурса «Учитель года». Он нашел в себе силы к саморазвитию потому, что ему очень нравилась педагогическая деятельность. Так что стимулы – очень важный фактор педагогики, развития страны. Пусть ЕГЭ станет одним из таких стимулов.

     

История, которую должен знать каждый

В 2003 году в ЕГЭ по истории в области участвовало 646 выпускников (6,64%). 38,1% из них имели годовую отметку 5. 43,2% - 4. 18,7% - 3. В результате экзамена двойки получили 7,1% выпускников. Тройки – 44,4%. Четверки – 36,2%. Пятерки – 10,8%. Низший полученный балл – 19, средний – 50,97, высший – 96. Не приступили к заданию в блоке С или получили за выполнение 0 баллов 25,39% экзаменовавшихся. Я попросила рассказать высказать своё мнение о ЕГЭ ещё одного участника нашего импровизированного круглого стола, Виталия Николаевича Маслова, председателя предметной комиссии по истории России. И если Татьяна Николаевна обеими руками голосует за ЕГЭ, то Виталий Николаевич – сторонник традиционной формы сдачи экзамена. Послушаем его аргументы:

— Если анализировать качество контрольно-измерительных материалов экзамена, то, я считаю, что в прошлом году они сумели проверить все знания, умения, навыки детей. Особенно важно задание С, потому что оно помогло нам оценить, как дети работают с историческими источниками, как они умеют думать, использовать свои знания, выстраивать типологические ряды.

В этом году наши педагоги принимали участие в семинаре, который был посвящен подготовке к ЕГЭ-2004. И в некоторых выступлениях прозвучало предложение отменить блок заданий С. Моё мнение, что этого ни в кое случае нельзя делать. Иначе мы, педагоги, лишим себя важного инструментария для оценки качества знаний выпускников.

Досадно то, что в ответах на это задание, которое раздавалось экспертам, встречались ошибки. Мы-то их, конечно, исправляли, но хотелось бы, чтобы те, кто составляет вопросы, более ответственно подходили к своим задачам.

Сложный момент этого блока экзамена: некоторые задания очень объемны. Иначе говоря, в вопросах содержатся подвопросы. Проблема в том, что ученики имеют привычку не дочитывать задание до конца, сразу начинают отвечать. А на полвопроса не ответили - балл снижается. При подготовке к ЕГЭ мы внушаем детям, что следует читать задание внимательно, но психология ребенка такова, что он не всегда следует советам взрослых.

Другая проблема – нам, историкам, приходится измерять на экзамене гуманитарное знание. И тут мы, эксперты, учителя единодушны в том, что нам, конечно, ученика лучше видеть. Иногда, выполняя задание С, а его приходится делать письменно, ученики слишком расплывчато отвечают на вопросы, и возникает недоумение: знают ли они в действительности ответы или нет? Экспертам практически приходится сидеть и додумывать за ученика: что он имел в виду, а, если бы экзамен проходил в устной форме, мы могли задать ему уточняющие вопросы. При этом надо отметить, что все свои сомнения мы, конечно же, решаем в пользу ученика. Однако на устном экзамене гадать бы не пришлось.

Ещё одна проблема – нам очень важно знать, умеет ли ученик формулировать свои мысли. Ведь, повторяю, история – гуманитарная дисциплина. Если к нам, на факультет, где я работаю, придут такие дети, которые не владеют устной речью, не умеют говорить, мыслить в устной форме, какой же это гуманитарий? Какой это, например, адвокат, если он двух слов связать не может? Меж тем письменно такой человек историю вполне может сдать на пять. С заданием А и В, вообще, проще, потому что в них достаточно отметить правильный ответ крестиком.

Я спросила Виталия Николаевича:

— ЕГЭ по иностранному языку проходит в двух формах: письменной и устной. Может быть, так же проводить экзамен по истории?

— Зачем всё усложнять? – возразил он, -- если можно решить проблему проще? Если традиционный экзамен в устной форме не должны принимать те, кто учит детей, пусть ребята сдают его независимой комиссии!

В разговор опять вступила Светлана Николаевна Юрьева:

— А мы найдем для этого необходимое количество хороших экспертов?

Виталий Николаевич честно сказал, что он «не может дать ответ на этот вопрос».

Я вновь обратилась к председателю предметной комиссии по истории России:

— Противники ЕГЭ считают, что тестовая система проверки знаний, я имею в виду группы заданий А и В, не в состоянии проверить глубину понимания детей истории. Что Вы об этом думаете?   

— То, что блоки А и В проверяют знание дат и хода событий, само по себе неплохо. Ведь даты и исторические события - база этого предмета. Говорят, что в учебниках слишком много дат – нет, мало! Очень мало персонажей и личностей! Блоки же А и В проверяют знание не второстепенных деталей, а самые основные моменты. Проблема в другом - фактическая основа учебника конечна. Разнообразить задания А и В до бесконечности нельзя. Когда-нибудь все задания станут известны детям. Хотелось бы мне и того, чтобы при выполнении задания С детям разрешалось пользоваться историческими атласами. Между прочим, умение пользоваться картой тоже относится к числу необходимых учебных навыков, а умеют это далеко не все дети. Так что карту нельзя рассматривать лишь как подсказку.

— Как Вы думаете, достаточно ли, для того, чтобы сдать ЕГЭ на пять, выучить школьный учебник по истории? Бывший министр образования Владимир Филиппов не раз говорил о том, что на ЕГЭ нельзя спрашивать больше того, что есть в стандартах образования. Правда, у нас пока нет учебников истории, которые бы отражали всё содержание стандартов по истории…   

— Сегодня, как правило, учитель пользуется несколькими учебниками. Школьные учебники всегда критиковались по тем или иным причинам, при подготовке в вуз школьных знаний не хватало. Приходилось пользоваться, например, учебником для подготовительных курсов МГУ Малькова. Сегодня тексты разных учебников дополняют друг друга. В принципе, пользуясь несколькими такими источниками, ЕГЭ по истории сдать на хорошую оценку можно. 

— ЕГЭ по истории -- пока что предмет по выбору. Как Вы к этому относитесь? 

— Я считаю, что историю России должны знать все, ведь она - основа мышления интеллигентного человека. Знания по истории России необходимы любому специалисту.

— Существует мнение, что сегодня можно получить историческое образование в рамках школы, основываясь, главным образом, на источниках Интернета.

— Это мы уже проходили, в 20-ые годы, когда учебников не было, и когда советская власть не знала, как именно преподавать историю по-новому. Тогда учили и на примере краеведения, и в поле с учениками выходили, чтобы посмотреть, как пашет крестьянин, и анализировали материалы газет. Но потом от этого способа познания, как единственного способа изучения истории, отказались. Вернулись к учебникам. Сегодня учитель должен научить детей работать и с учебником, и с газетами, и с Интернетом. Но без учебника, конечно же, не обойтись.

— Школьную историю, в том числе ЕГЭ, критикуют ещё и с таких позиций: мол, история, рассказанная в учебниках, всё-таки – миф. На Ваш взгляд, тесты ЕГЭ проверяют знание мифов или той картины, которая реально отражает прошлое страны?

— А, может быть, всё-таки не стоит употреблять это слово - «миф»? Потому что есть несколько слоев исторического знания, и среди них факты, от которых никуда не денешься. Например, если Великая Отечественная война началась 22 июня 1941 года, то назвать мифом это событие невозможно. Это конкретное историческое знание. Если Горбачев какое-то время возглавлял партию и страну, это тоже не миф. Я думаю, что под мифом подразумевают другое: трактовки и объяснения. Но это уже идеологический момент преподавания и подачи истории.

— А что проверяет ЕГЭ по истории? Знание фактов или точку зрения ребенка и его учителя на те или иные исторические события?

— О блоках А и В мы уже говорили. А в блоке С есть вопрос об альтернативной оценке событий истории. Но там проверяется, и мы нацеливаем на это экспертов, не то, какую позицию занимает ребенок, а его умение рассуждать, анализировать. Есть в блоке С вопросы и по современной истории. Например: как вы оцениваете реформы перестройки. Были у детей на экзамене и ответы, что это «полнейшее зло». Мы сталкивались с такими случаями. Но эксперты, повторяю, должны оценивать не позицию ребенка, а то, умеет ли он её аргументировать. Ведь это задание требует привести несколько разных точек зрения на предмет обсуждения. ЕГЭ в данном случае оценивает комплекс умений ребенка. Хотя мои коллеги считают, что современные события истории лучше на уроках истории не изучать. Однако стандарт этого требует.

      

Английский язык, который мы пока знаем плохо

В этом году ЕГЭ по иностранному языку проходил в Калининградской области впервые. Председателем предметной комиссии по английскому языку стала университетский преподаватель, Людмила Анатольевна Лепилина. Она рассказала:

— Я благодарна за предоставленную мне возможность -- озвучить во время этой встречи своё мнение и мнение о ЕГЭ моих коллег. Дело в том, что этот экзамен выделил самые болевые точки нашего образования по иностранному языку. В том числе -- квалификационные проблемы преподавателей нашего Калининградского госуниверситета. В школах нет хороших учебников по английскому языку. Нет, к нашему великому сожалению, и достаточного количества квалифицированных преподавателей по иностранным языкам. В большинстве своем это люди среднего возраста, и старше. В своё время они изучали английский язык в отрыве от языковой среды. Это привело к недостаточности знаний.

Отбирая экспертов для приема экзамена, а там есть и устная часть, мы должны были проводить очень жесткий отбор экспертов. Однако что привлекает меня в ЕГЭ? В формате этого экзамена отражены Кембриджские стандарты контроля знаний по английскому. В США существуют несколько иные подходы. Прежняя, традиционная форма приема экзамена в нашей стране настолько не вписывается в те стандарты, которые существуют в Европе, что просто руками разводишь. Поэтому, начиная с 1995 года, мы перешли на своём факультете на английские учебники, которые изданы в Великобритании.

Однако все эти годы меня мучила такая проблема: учим-то мы по-новому, а контролируем знания по-старому! Например, и в ЕГЭ, и в традиционной форме сдачи того предмета есть часть говорения на английском. Но в ЕГЭ она совершенно иная. Традиционно устная часть заданий на экзамене была монологическим высказыванием. Дети должны были рассказывать заранее подготовленные темы, экзаменатор имел право задать только несколько вопросов. Сейчас на ЕГЭ устная часть состоит из трех заданий, где очень четко разработан сценарий каждого. Но главное – это иные оценочные подходы к каждому заданию. По сути, это ролевые игры, которыми мы никогда в школе не занимались. Они могли быть компонентом обучения, но на экзамены не выносились никогда. Потому что ролевые игры слишком сложны и для детей, и для учителей. Теперь на ЕГЭ по иностранному присутствуют и монологические высказывания, и обмен фактической информацией, и обмен оценочной информацией, то есть ролевая игра. Кембриджским стандартом, конечно, разработаны все стратегии ролевой игры, но в нашей школе они не пока изучаются.

Я спросила Людмилу Анатольевну, правильно ли я поняла её: на ЕГЭ по английскому спрашивали у ребят то, что они не изучали в школе?

— Понимаете, - начала осторожно отвечать Людмила Лепилина, - все предыдущие годы наша школа была, в большой мере, ориентирована на другую культуру, на знание другого английского языка. Для подготовки к ЕГЭ по иностранному у нас просто пока нет учебников! Если брать на уроки английские издания учебной литературы, то они все ориентированы на кембриджский экзамен, в них предусмотрены все до одного задания, которые встречаются на ЕГЭ. Причем каждые четыре урока идет так называемый промежуточный тест. Но наши дети в этом году столкнулись с этими заданиями на ЕГЭ впервые, и уже на понимание сути заданий у них ушло много времени.

— И что же делать? Я понимаю, что идет эксперимент. Но, насколько я знаю, если ребенок принял участие в ЕГЭ, и, следовательно, получил по нему оценку, он может пересдать экзамен только на следующий год. Для детей всё всерьез, всё взаправду. Разве сможет выпускник объяснить приемной комиссии вуза, что с него спрашивали то, чему даже не учили?

— Если дети года два перед ЕГЭ учились в школе по английским учебникам, то они, безусловно, выполняли задания на экзамене гораздо более уверенно. А среди заданий было, например, такое. Проверялось умение ребят активно использовать в устной и письменной различные языковые конструкции. Кембриджский экзамен это требование  предусматривает. Более того, в Европе существует правило, что перед сдачей экзамена по иностранному ты должен изучать языковой минимум хотя бы год. У нас такой возможности не было. Нам отпустили на подготовку к ЕГЭ около полугода.

Надо отметить и то, что материалы, которые были выпущены для подготовки к ЕГЭ по английскому, содержали очень много опечаток. Причем опечатки в языковых ключах! А ведь это само по себе может дезориентировать ребенка на ЕГЭ.

И тут живо откликнулся Виталий Николаевич Маслов, решивший уточнить у Людмилы Анатольевны:

— Значит, у вас была база для подготовки к ЕГЭ старая, а требования на экзамене завышенными?

В этом-то всё и дело, - вырвалось у Людмилы Анатольевны. - Нас, конечно, многое в ЕГЭ привлекает. Эти новые кембриджские требования к изучению языка дали нам, университетским преподавателям, толчок к тому, чтобы переводить промежуточные экзамены для студентов на кембриджский формат. У нас собралось для этого уже немало учебных материалов. Но если нет школьного учебника, как преподавать иностранный по-новому? По-моему, не нужно и ставить перед собой этой задачи. Потому что учебник – это важнейший инструмент. У нас в области много творческих людей, которые стремятся к знаниям, но, к моему великому сожалению, подходящих учебников по английскому в школе нет. Специфика изучения иностранного языка ещё и в том, что мы не просто даем знания, нам приходится учить мыслить на иностранном языке. Это фактически создает вторую языковую личность!

— Можно ли сегодня подготовится к ЕГЭ по английскому, не нанимая репетитора?

— Пока что, может быть, и нет. Знаете, в свое время мы проходили обучение в Санкт-Петербурге. И вот там, при большом содействии Британского совета, преподаватели иностранного языка смогли сделать очень многое. Они перевели спецшколы на прекрасные английские учебники, изданные в Великобритании. В Санкт-Петербурге не просто обучили группу экспертов, чтобы они потом передавали свои знания школьным учителям, они дали экспертные знания всем до одного педагогам! Поэтому детям, которые обучаются в спецшколе, может быть, и не нужны репетиторы. Но там ведь в спецшколах и часов для изучения языка гораздо больше, чем в обычных школах! Работают там и  прекрасные, квалифицированные преподаватели!

В связи со сказанным, наши предложения курсам повышения квалификации учителей такие: дать экспертные, глубокие знания каждому школьному учителю иностранного языка! Что же касается самого экзамена, который состоялся в этом году, то он прошел очень организованно. Дети показали неплохие результаты, и эти результаты были изначально нами  спрогнозированы. Однако мы знали заранее, какие школы покажут более высокие, а какие – более низкие результаты.

      

Кого и что проверяет ЕГЭ?

Слушая председателей предметных комиссий, я вспомнила о брошюре, которая была издана в Калининградской области  в прошлом году. Эта брошюра подводила некоторые региональные итоги Единого госэкзамена. В этом документе, в частности говорилось: «Разница между российскими и областными показателями качества и процентами выпускников, получивших неудовлетворительные отметки, свидетельствует о том, что акцент сегодня в школе делается на среднего ученика и обеспечение необходимого общеобразовательного минимума». Фраза несколько туманная, но понять её можно. Полагаю, суть её в том, что ЕГЭ не должно превратиться в инструмент наказания этого самого «среднего» ученика за то, что ему не повезло в жизни: он не попал в элитную школу, его родители не смогли нанять ему репетиторов, а учился он у довольно средних учителей. Полагаю, напротив, эксперимент ЕГЭ проводится для того, чтобы выяснить, что именно мешает хорошо учиться этому самому «среднему» ученику. Выяснить и помочь ему, то есть  создать в стране более или менее равные условия для каждого учащегося. Ведь только поставив всех детей в равные учебные условия, можно понять более-менее точно, кто из них воспользовался этими условиями, а кто нет.   

Однако возможно ли это в принципе – осуществление равных учебных возможностей? Мне кажется, что нет. И как бы мы ни старались повысить уровень переподготовки школьных педагогов, никто из нас не сможет поручиться за то, что, даже окончив курсы повышения квалификации, все они вдруг станут одинаково гениальны, профессиональны. Не верю я и в то, что в самые краткие сроки, как следствии проведения ЕГЭ, все школы страны вдруг наполнятся новейшим лабораторным инструментарием, а библиотеки – дополнительной, учебной литературой.

Значит, даже способный ученик, попавший в слабенькую, материально плохо обеспеченную школу, будет во многом зависеть не от собственной старательности, ума, хорошей памяти, своего таланта, а по-прежнему - от материально-технической базы школы; наличия или отсутствия в ней дорогих и хороших учебников; от количества часов, отпущенных на дополнительные занятия с ним; от репетиторов; наконец, от качества того труда, которое захочет или не захочет вложить в него педагог. Ситуация же в стране сегодня такова, что в некоторых школах математику преподает филолог, а русский язык - математик.  

И в таком случае, действительно ли ЕГЭ - идеальный инструмент контроля знаний, измеритель талантов учеников, как о нем уже несколько лет говорят его сторонники? Или же, по большей части, всё-таки - измерителей разных  возможностей родителей учащихся, в том числе и финансовых? Ведь очевидно, что лучше всего к ЕГЭ подготовит элитарная школа, в которую далеко не всегда попадают так называемые «средние ученики», без блата и без «подмазывания» директора. Разумеет, ЕГЭ ещё раз «высветит» эти лучшие школы, ещё раз высоко поднимет их рейтинг. А что будет с остальными школами, со «средними» и совсем «плохонькими»? Например, сельскими, многие из которых не показали на ЕГЭ хороших результатов?

Как говорил мне начальник управления образования администрации области Лазарь Моисеевич Фуксон, закрывать их не собираются. Их подвергнут реструктуризации. В регионе думают сегодня над идеей создания сельских образовательных округов. Сельских детей переведут в лучшие сельские школы, которые укрупнят и оснастят всем необходимым для учебы. Детей туда будут возить на автобусах. Идея хорошая, но ведь для её реализации требуются время и деньги! Вот и получается, что помощь массовой школе немного отстает сегодня от контроля за её учебной деятельностью. Получилось, как на экзамене по иностранному языку. Учебников, способных создать «вторую языковую личность учащихся» пока в школах нет, а кембриджский стандарт к нашим детям уже прикладывают. И возникает вполне закономерный вопрос: а зачем торопиться? Разве не ради будущего наших детей и нашей страны устраивается ЕГЭ?

Отвечая на этот мой вопрос, одна сотрудница Минобразования РФ, сказала: «До ЕГЭ мы вообще не знали, что происходит в российской школе. Сейчас картина нам более или менее ясна». Но тут стоит вспомнить слова Людмилы Анатольевны Лепилиной, которая говорила, что она и её коллеги ещё до экзамена знали, в какой школе и с какими результатами выдержат испытание ребята. Очевидно, что результаты элитной, специальной, профильной школы всегда выше, чем «средней». Если и выйдет ошибка, погрешность при таком предсказании, то небольшая.

Будучи в Калининграде, я не раз слышала от специалистов системы образования области о том, что не все наши выпускники заслуживают аттестата о школьном образовании. В Израиле, говорили мне, этого документа удостаиваются только 40% выпускников школы, а в Германии -- 50%. Действительно, мы все знаем, что в каждом весьма «среднем» классе есть несколько детей, которых переводят из класса в класс только из жалости. Чтобы не изгонять из школы на улицу, где эти дети, наверняка, пропадут. Чаще всего этих учеников выпускают из школы после девятого класса. Однако ЕГЭ показывает нам, что неуспевающих в одиннадцатом классе, куда обычно идут отличники, хорошисты и небольшая группа троечников, гораздо больше: 8- 14%! Так, может быть, задания ЕГЭ потому и сложны для «середняков», что их цель - «отбраковать» как можно больше детей?

Не случится ли, что, отпугнув с помощью «сложности» заданий ЕГЭ от школы часть «средненьких» педагогов и часть детей, мы сделаем «элитным» все старшие классы средней школы? Элитными не только в значении качества знаний, которые в них будут давать, но и в смысле недосягаемости этих классов для части детей из бедных слоев нашего  общества? Если подумать, это самый простой способ реформы школы. Закроются те, что послабее, сократится и объем государственных расходов на образование.

Конечно, не обязательно, что так и получится. Но опасения такого рода у меня всё-таки возникают. Ведь школа в России давно переросла рамки учреждения, в котором детям лишь дают знания. Она стала нечто большим – колыбелью детства, вторым его домом, местом, в котором детей держат до достижения ими определенного возраста, до  их взросления. 

Если забыть об этой цели российского образования, и всю ответственность за результаты ЕГЭ свалить на детей и «средненьких учителей», то «двойка», заработанная на ЕГЭ, для одних вполне сможет превратиться в «волчий билет», закрыв вход в высшее образование, а для других -- доступ к педагогике.

Надо помнить и то, что дети развиваются с разной скоростью. И тот из выпускников, кто вчера был весьма «средним», завтра может оказаться надеждой России. Не «проморгать» бы нам Ломоносова, да Лобачевского! Да и, борясь со взяточничеством в вузах с помощью ЕГЭ, можно, на самом деле, насадить его в элитных школах. Раз они хорошо готовят к экзаменам, почему бы всем детям не устремиться в одну, правда, очень узкую дверь? Сегодня мы пропускаем за деньги строго «своих» в некоторые элитные вузы, завтра по особому списку – в школы?

Вот почему, на мой взгляд, сначала надо было выровнять стартовые возможности детей, а потом уже усиливать контроль за их знаниями.

Ирина Репьева, «Большая перемена».

Обсудить на форуме