ЕГЭ: технология будущего или «латание тришкиного кафтана»?

Свой прошлый материал о Едином государственном экзамене я закончила такими словами: на мой взгляд, надо сначала выровнять стартовые возможности детей в школах, а потом уже усилить контроль за их знаниями. Примерно такую же мысль высказывают и некоторые противники ЕГЭ. Но стоит ли спешить с категоричными выводами, утверждая, что ЕГЭ – «очевидное зло»? Прежде всего, ЕГЭ -- это технология, которая проходит в России «обкатку» как экспериментальная, и является одним из элементов, составляющих проект модернизации образования. Значит, нельзя рассматривать или выносить приговор ЕГЭ вне всей этой сложной системы. А в ходе модернизации должны быть созданы ещё образовательные округа, проведена реструктуризация сельских школ, введена программа «Школьный автобус» и стандарты образования. Кроме того, должны по-иному, более современно заработать институты повышения квалификации учителей, а сами педагоги перейти на штатно-окладную систему оплаты труда. В сущности, ЕГЭ задумывался как контроль результатов деятельности всей этой системы. А сегодня, повторяю, кое-где в регионах лишь идет «обкатка» отдельных элементов модернизации, и фактически с помощью ЕГЭ проверяется состояние дореформенного школьного образования, которое не могло дать и не давало равные стартовые возможности детям.

На мой взгляд, технология ЕГЭ имеет преимущества перед традиционной системой итоговой аттестации, хотя пока что идеальной системой проверки знаний школьников  не является. Об этом мы и говорили с педагогами Калининградской области, а содержание этих бесед было изложено в материале, который назывался «ЕГЭ - «волчий билет» или «путевка в жизнь»?

На сегодняшний день главная проблема ЕГЭ состоит в том, что от части семей этот экзамен требует финансовых затрат на репетиторов. Ведь многие школы пока что не дают ученикам знания на уровне принятого в стране стандарта образования, в то время как создатели КИМов для Единого Госэкзамена исходят именно из стандарта. Надеемся, что со временем это противоречие разрешится. Не надо забывать, что идет экспериментальная, рабочая, деловая проверка ЕГЭ как нового инструмента измерения знаний учащихся, и на этом этапе важно учесть все аргументы «за» и «против».

   

Математика, которую плохо знают… учителя

В 2003 году школьники Калининградской области показали относительно неплохие результаты по этому предмету, итоги практически совпадали со среднероссийскими. Пятерки получили 10,9% ребят, четверки – 32,4%, тройки – 43,2%, а двойки – 13,6%. Юрий Иванович Попов, профессор Калининградского госуниверситета и председатель предметной комиссии по математике, был в разговоре со мной весьма категоричен: «ЕГЭ – объективная система контроля знаний учеников. 24 года проработал я в математических классах нескольких школ города. Если раньше на итоговых контрольных учителя могли подсказывать учащимся, даже разрешали им переписывать работы, а особенно «тащили» отличников, то теперь это не пройдет! Поэтому я – за ЕГЭ!»

Мы встретились с Юрием Ивановичем в здании управления образования администрации Калининградской области, и я почти сразу задала ему провокационный вопрос: «А разве Вам, как преподавателю, выгодна объективность система оценки знаний ваших учеников?» Он ответил: «Да. Потому что я привык работать честно. Мои ученики всегда без проблем поступали в вуз. Я обучаю ребят с восьмого класса по одиннадцатый, и за всё время моего сотрудничества со школами у меня состоялось 12 выпусков. Было время, когда Московский физико-технический институт считал 23 школу города, где работал и я, своим филиалом. А поступить в МФТИ трудно. Возможно, даже сложнее, чем в МГУ».

Я возразила Юрию Ивановичу: «Вы – прекрасный, опытный преподаватель. И поэтому, наверное, вашим ребятам из специальных математических классов было легко решать задачи на ЕГЭ!» Попов улыбнулся. «Когда я это слышу, то всегда предлагаю: «Попробуйте решить их сами». На Едином госэкзамене все находятся в равных условиях. Думаю, что противоборство этой форме аттестации выпускников породил, прежде всего, тот беспредел, который существует на вступительных экзаменах в вуз. Хотя…, - Юрий Иванович задумался, - если ребенок--гуманитарий готовил себя, допустим, в юристы, он может и не справиться с экзаменационными заданиями».

— Значит, он получит тройку?

— Да, такое вполне может случиться. Но, я думаю, что если он решит задания в блоках А и В, то и четверку получить сможет. В прошлом году к четверке приравнивались баллы с 51 по 71. Но, в принципе, заработать на экзамене четыре вполне по силам и не математикам.

Только очень важно перед самим экзаменом принять участие в предварительном испытании в форме ЕГЭ. Ведь даже приборы перед использованием настраивают. Готовя своих учеников к ЕГЭ в этом году, я провел с ними 10 контрольных! И увидел, что человек 8 из моего математического спецкласса решают задания на 90 и больше баллов».

— Юрий Иванович, вы спокойны за своих ребят, потому что вы – хороший педагог. Но ведь, наверное, далеко не каждый учитель обладает вашей профессиональной компетенцией. Значит, и не в состоянии подготовить класс к ЕГЭ. А расплачиваться за это придется детям. 

— Понимаете, учителям тоже надо крутиться. Если вы хотите быть профессионалом - работайте!

— Но плохой учитель редко обвиняет в своих неудачах самого себя. Он обычно кивает на ребят, и говорит, что они не обучаемы.

— Так было всегда. Однако и педагогам тоже когда-нибудь надо начать учиться. Сейчас, когда проходит эксперимент по ЕГЭ, они начали шевелиться. А то многие ведь сидели в своих школах как в болоте!

— А Вам не кажется, что 14,1% двоек, которые получены на ЕГЭ в среднем по России в прошлом году, свидетельствуют о том, что наши учителя плохо объясняют ребятам некоторые темы, что они и сами математику знают неважно?

— От учителя, конечно же, очень многое зависит! Очень многое. От его профессионализма, от его отношения к работе. Я бы сказал так: надо менять отношение к работе наших учителей.

— И много у нас учителей, которые плохо относятся к своей работе?

— Процентов двадцать. В последнее время мы не раз приглашали к себе учителей математики для того, чтобы подготовить их к проведению ЕГЭ. И вот, если в аудитории набиралось сотня педагогов, то примерно каждый пятый вел себя как плохой ученик на уроке. Сидят, болтают, вместо того, чтобы слушать и расспрашивать! И как раз те, у кого из них большой опыт работы, поддаются переобучению с трудом. Молодых научить легче.

Но вы правы в том, что есть разделы в математике, в которых и учителя «плавают». У себя в университете, на факультете математики, мы даже вынуждены были ввести спецкурс по решению стереометрических задач. Специально хотим обучать студентов, в том числе будущих учителей, элементарной математике. Она хотя и называется «элементарной», на самом деле предмет непростой. Дело в том, что правильное обучение математике – это обучение методам решения задач. Обучение, а не натаскивание! Ты можешь на уроке и тысячу задач решить, но если ты не понимаешь их идею, задачи решать не научишься. А я даю на уроке в школе пять задач, но учу при этом сразу пяти методам решения. Этому надо учить и учителей. Конечно, институт повышения квалификации учителей у нас в области существует, но, педагогов следует обучать дополнительно в каждой школе. Должны работать методические объединения. И если в твоей школе нет сильных педагогов, надо приглашать к себе для чтения лекций других – например, из вузов.

ЕГЭ может оказать помощь в повышении квалификации учителей! По результатам контрольных работ видно, что если ученики какого-нибудь класса не справляются с задачами с параметрами, значит, надо сначала подтянуть по этой теме самого преподавателя. Ведь очевидно, если учитель понимает свой предмет слабо, он его толком ученикам не объяснит!

— Но когда, на каком этапе образуются эти «пробелы» в знаниях учителей?

— Нередко это недоработки институтов и университетов, где они учились. Понимая это, мы не только ввели для студентов спецкурс элементарной математике, но даже экзамен – на четвертом курсе.

— Юрий Иванович, сегодня книжные магазины предлагают немало литературы, авторы которой я обещают подготовить детей к этому испытанию. Можно ли верить этим книгам?

— Я считаю, что среди предлагаемого много макулатуры. И отличить макулатуру от доброго учебника может только профессионал. Часто направленность учебников такова, что одни и те же задачи переписываются из учебника в учебник в слегка преобразованном виде. Но я ещё раз хочу повторить: в математике главное – систематизация методов решения задач. Если такая литература появится в магазинах, это будет здорово, она поможет и учителям, и ученикам.

Есть и проверенные временем книги. Например, учебники Пасечника и Олехника. Есть неплохой учебник под редакцией Сканави. В них много задач по стереометрии и широко представлена тригонометрия. Если надо порешать задачи с параметрами, подходит учебник Горнштейна. Но много интересных статей по математике печатается и в журнале  «Квант».

Надо отметить, что обычно отставание учеников по математике происходит уже в основном звене средней школы, с 5 по 8 класс. Темы там как будто не сложные, но их надо отрабатывать. А то приходят ребята в девятый математический класс  и не могут решить квадратные трехчлены! Много делают учащиеся и вычислительных ошибок. Привыкнув к калькуляторам, дети разучились считать.

Как показали результаты ЕГЭ в 2002 - 2003 годах, наиболее сложные темы для понимания ребят – неравенства: тригонометрические, логарифмические и, особенно, аркфункции. Тема аркфункций вообще плохо развита в школьном учебнике. Очень слабо знают дети тему равносильности - в уравнениях, а в неравенствах тем более. Я всегда говорил своим ученикам: «Ваше счастье заключается в решении равносильности преобразований»! Это самое слабое звено в школьном обучении математики.

— ЕГЭ действительно может выделить талантливых детей?

— Не только может, но и отражает! Был случай, институт не принял мальчика с результатом ЕГЭ около ста баллов. Ребенку пришлось сдавать вступительные экзамены, но он подтвердил свой высокий результат.

Итак, точка зрения Юрия Ивановича: измерение знаний ребенка по математике проверить с помощью тестов можно. А гуманитарные знания? «Большая перемена» уже писала о том, что председатель калининградской предметной комиссии по истории Виталия Маслова, считает форму прежнего, традиционного, устного экзамена более подходящей для того, чтобы выявить, насколько глубоко ученики осознают закономерности исторического процесса, умеют мыслить и владеют устной речью. А что думают о сдачи итогового экзамена члены предметной комиссии по русскому языку?

    

Русский язык, который «требует живого общения»? 

3 июня школьники области отправились к 10 часам утра на обязательный экзамен по русскому языку в формате ЕГЭ. Группами человек по двадцать тянулись они в этот день в чужие школы, сопровождаемые педагогами. А вечером члены предметной комиссии собрались в здании управления образования администрации области. Итогов прошедшего экзамена они пока не знали, потому что на обработку результатов официально дается четыре дня. Может быть, поэтому собравшиеся за овальным столом дамы были в несколько нервозном настроении.

Начался наш разговор с реплики одной из них, что задания из блоков А и В способно проверить грамотность детей. А вот задания блока С сразу же вызвали эмоциональные споры. Как я поняла, причина недовольства ЕГЭ частью экспертов, прежде всего, в том, что наши дети и учителя привыкли работать на уроках в школе с текстами художественных произведений. А блок С, в разных вариантах, предоставлял для рецензирования отрывки из публицистических и научно-популярных статей. То есть, фактически ребятам предлагалось проверка того, к чему их не готовили. А если и готовили, то только последние полгода и в срочном порядке. Детям предлагалось высказать свои суждения по теме отрывка, то есть фактически вступить в диалог с публицистами, проявить дар риторов. Но по силам ли им это было? Этот вопрос и стал главным во время нашего разговора. А второй вопрос, который стали обсуждать преподаватели русского языка – качество предложенных в задании С текстов.

Жилина Наталья Павловна, вузовский преподаватель, доцент кафедры русской литературы, заметила:

— Предлагаемые на экзамене тексты должны быть более высокого художественного уровня, а тому, как работать с ними, следует учить не на последнем году обучения в школе, а с более раннего возраста! Ведь учим же мы детей восприятию текстов художественной литературы с первого класса!

Станислав Витальевич Свиридов, заместитель декана славянской филологии и журналистики Калининградского госуниверситета, возразил Наталье Павловне:

«Я не считаю тексты Гранина, Солоухина, Распутина некачественными. Да это и ошибка -   требовать от публицистического текста качества художественного! Не надо забывать, что романы, повести, сказки написаны поэтическим языком, который живет совсем по иным законам, нежели публицистический!

Признаю, что анализ отрывка в блоке С по силам не всем, хотя берутся за это задание многие из них. И я согласен, что сегодня детям приходиться заниматься в школе не тем, что им дают на экзамене в данном блоке. Если мы примем ЕГЭ уже не в качестве эксперимента, а в качестве нормы, это потребует глубочайшей и очень серьезной перестройки всей школьной подготовки, создания новых учебно-методических комплексов, и даже перестройки самой методики преподавания русского языка в школе. Я готовил к ЕГЭ по русскому языку учеников разных школ и постоянно сталкивался с совершенной дезориентированностью ряда учителей в данном вопросе. Но в то же время -- и с банальным консерватизмом.

Я считаю, что надо учить детей различать художественные и нехудожественные тексты, работать и с публицистическим языком. Учить и учителей! А в этом году я слышал такие указания детям, исходившие от некоторых педагогов: «Если вам попадется в задании С незнакомый автор, лучше рецензии не пишите». Но ведь это – абсурд! Или: «В тексте вы обязательно должны указать, сколько сложноподчиненных и сколько сложносочиненных предложений». Абсурд? Абсурд! Нет таких заданий в блоке С! А это всё советы учителей Калининграда детям, которые я слышал!

Пока что лакуны между тем, что ребенок учит в школе, и что ему надо знать для того, чтобы сдать ЕГЭ, пытаются заполнить подготовительные курсы по русскому языку при вузах. Но полученные там сведения могут ребенку и не пригодиться. Это серьезная проблема, и её надо решать. Как именно решать? По-моему глубокому убеждению, не отказом от ЕГЭ, а серьезной перестройкой школьной программы по русскому языку.

Сомнение у меня вызывает и вопрос, действительно ли нужно сделать ЕГЭ единственным и тотальным итогом школьного образования. Для меня это пока что неясно. Хотя ЕГЭ по русскому, на мой взгляд, очень большой шаг вперед по сравнению с шестичасовым сочинением, которое мы все знаем, как писалось. И мы знаем, как писались «медальные» сочинения. То, что эта «азиатчина» уходит в прошлое, хорошо. Недостатки же ЕГЭ поддаются корректировке. Нужно всю программу по русскому языку менять. Как менять, об этом ещё следует хорошо подумать».

Как сказал Станислав Витальевич, между школьными знания детей по русскому языку и  заданиями, которые требуется решить на ЕГЭ, существуют пробелы. Естественно, что меня заинтересовало, как они могли возникнуть. Причины две: пока что, как говорили педагоги, требования самого ЕГЭ выходят за рамки школьной программы, а некоторые школы недостаточно хорошо готовят по этому предмету своих учеников.

Несколько позже я смогла прочесть в сборнике «О проведении эксперимента по введению Единого государственного экзамена в Калининградской области»: «Областные результаты ЕГЭ по русскому языку существенно ниже показателей РФ. Однако объяснять этот факт низким уровнем знаний наших учащихся или издержками преподавания было бы несправедливо и необоснованно. Для большей части российских выпускников этот экзамен был экзаменом по выбору. А в регионе являлся формой сдачи обязательного экзамена по русскому языку и литературе. В том числе и для выпускников вечерних школ, где процент неудовлетворительных отметок по результатам ЕГЭ составил 59,4%. Заметим, что даже при таком качественном составе участников экзамена процент отличных отметок по русскому языку в регионе выше среднероссийского на 0,6%».

Конечно, нашим детям всё равно, как мы будем оправдываться перед ними в том, почему мы их «недоучили». Ведь для лучших из них очень важно именно в этом году получить на ЕГЭ ожидаемую оценку, которая не перечеркнет их будущее. Однако, если в их знаниях образовались пробелы, а ребята хотят их заполнить, смогут ли они самостоятельно подготовиться к ЕГЭ? Мнение Натальи Жилиной:

— Если у ученика интуитивно хорошее знание русского языка, если он – Ломоносов, то да, он сможет самостоятельно подготовится к ЕГЭ. Но таких детей не так уж много. Но меня волнует и другая проблема. Выявит ЕГЭ, что в такой-то сельской или городской школе низкий уровень преподавания русского языка, а дальше-то что?

После этого учителя уже заговорили хором, и не представляясь. Я записала на диктофон их реплики: «Что мы имеем в результате ЕГЭ? 10 тысяч работ, двести пятьдесят пришедших для проверки задания С авралом преподавателей! Я понимаю, если бы все работы обрабатывались автоматически машинами. Но ведь задание С всё равно отдают проверять нам. Гуманитарные знания вообще надо проверять только в живом общении с детьми».  «Мы против сочинения, но и ЕГЭ нам не нравится».

Иначе говоря, пока что далеко не все педагоги--эксперты, собравшиеся в тот вечер в зале управления образования, понимали, зачем вводится ЕГЭ. Не убеждены они и в том, что им стоит менять ради ЕГЭ традиционные учебники, методики, систему образования, а, может быть, ломать и самих себя. Не уверены они пока и в том, что ЕГЭ послужит на пользу их ученикам. «Выявились дети, - прозвучало мнение, - которые с легкостью выполняют тесты Единого госэкзамена, но изложение для них написать сложно». Наиболее аргументировано это мнение отразила в своём выступлении Татьяна Евгеньевна Белорусская, учитель школы-лицеи № 23:

«Я в комиссии по русскому языку уже третий год и убеждена, что ЕГЭ не может быть единственной системой итоговой аттестации. У ребенка, если мы действительно печемся о нем, должен быть выбор. Понимаете, есть дети, которые всю жизнь учились на пятерку по русскому языку. Их немного, но интуитивно они грамотны. Однако как раз они и сдали тесты на ЕГЭ по русскому языку на четыре. А дети, которые всегда учились на три балла, тоже сдали тесты на четыре. А то и на пять. И что, это – объективная оценка их знаний?

Если бы у моих «звездочек» была возможность написать на ЕГЭ хотя бы изложение с элементами сочинения, они бы справились с работой лучше, чем с тестами. Им было бы, чем блеснуть. Это творческие дети, хотя орфографические ошибки на письме допускают. И это, кстати, довольно частое явление, когда одаренные дети пишут с небольшим количеством ошибок. Да им нужно эти немногие ошибки простить! За талант!

А происходило и такое, что дети, которые всю жизнь по русскому языку имели три, ЕГЭ выполнили на четыре и потребовали от меня, чтобы я вывела им итоговую оценку четыре. И я вынуждена была поставить. А за что? За два последних года относительного безделья в школе?»

Подытожила наш разговор одна из учителей, не назвавшая своего имени: «Если будет две системы сдачи экзаменов, ЕГЭ и традиционная, вуз сможет набирать абитуриентов по итогам обоих. А так мы идем по пути усреднения, и Ломоносовы-то как раз могут никуда не попасть».

Интересно, что сами дети далеко не так трагически воспринимают ЕГЭ по русскому языку.

3 июня утром я, в качестве общественного наблюдателя за экзаменом, прибыла в 35-й калининградский лицей. Суровое испытание – сдавать экзамен по новой технологии, да ещё и в чужой школе, в присутствии незнакомых педагогов. Но ребята держались молодцом.

В дверях лицея меня остановили строгие дежурные педагоги: «Вы кто? К кому? Зачем?» Пришлось показать специальный пропуск общественного наблюдателя, а то бы на пункт сдачи ЕГЭ и не пустили. Не помогло бы и то, что меня сопровождала начальник отдела модернизации областного управления образования Мария Валерьевна Гончар. У неё тоже проверили пропуск общественного наблюдателя. Несколько позже, ещё до начала экзамена, я и начальник управления образования Лазарь Моисеевич Фуксон, заглянули в несколько классов лицея. Всюду за столами, по одному, сидели юноши и девушки. Лазарь Моисеевич постарался их приободрить: «Как настроение? К экзамену готовы?» Кто-то из ребят в ответ улыбнулся, кто-то промолчал. Но какого-то особого напряжения на лицах ребят я не заметила.

А когда после экзамена подошла к одиннадцатиклассникам на крыльце школы и спросила о впечатлениях от только что пройденного испытания, они ответили мне, что экзамен не показался им сложным, и что многие брались решать и задания в блоке С.  «Сколько баллов ожидаешь набрать?» - спросила я Наташу Никифорову из 32-й гимназии. – «Думаю, что более 90». – А как ты училась в школе?» - «На 4 и 5. На мой взгляд, ЕГЭ по русскому языку проще, чем сочинение по литературе. В задании С нужно было определить, какими художественными средствами пользовался автор текста и написать на этот текст рецензию. На это давался один большой лист».   

Александр, тоже ученик 32-й школы, сказал, что взялся за решение всех зданий экзамена, и они показались ему легкими. Евгений, из той же школы, ответил, что собирается поступать на юридический факультет, в школе учился на 4 и 5, считает, что  заработает не менее 80 баллов. «Времени для того, чтобы подумать, было достаточно».

Конечно, это мнение самых уверенных в себе, лицеистов и гимназистов, выпускников элитных школ Калининграда. И всё же, мне показалось, что дети спокойнее отнеслись к выпавшему на их долю испытанию, чем педагоги из предметной комиссии по русскому языку. Может быть, те нервничали в силу своей ответственности немало повидавших людей? Интересно было бы расспросить о впечатлениях от ЕГЭ и выпускников вечерней школы. В прошлом году практически каждый второй ученик--вечерник получил на итоговом испытании по русскому языку двойку. Что изменилось к лучшему за прошедший год в преподавании этого предмета в их школе? Но на ЕГЭ в вечернюю школу меня не пригласили.    

     

История о троечнике из НАСА

Зато мне довелось поговорить с директором 35-го лицея, Владимиром Кобером. Именно такие многопрофильные, элитные школы, имеющие долгосрочные и крепкие связи с вузами, чаще всего попадают под подозрение. Мол, для того ЕГЭ и вводилось, чтобы проверить, действительно ли учащиеся подобных гимназий и лицеев, которые практически целыми классами поступают в вузы, знают науки на 4 и 5.

Итак, мнение Владимира Кобера:

— Как директор и преподаватель истории, я отношусь к ЕГЭ серьезно. Считаю, что это важно, и нужно делать. Но ЕГЭ нужно вводить только для тех, кому это надо. ЕГЭ хорошо для тех талантливых детей, которые не смогут заплатить за своё образование в вузе. Не думаю, что все вузы пойдут на то, чтобы принимать студентов по результатам ЕГЭ. Дети нашего специализированного лицея поступают во многие престижные медицинские вузы страны, но далеко не всегда при поступлении учитываются их баллы, полученные на ЕГЭ. А стресс переживать приходится: сначала на ЕГЭ, а потом на вступительных экзаменах.

Мы готовим детей к профессии медика с 8 класса. У нас есть малый медицинский факультет, за результаты которого, помимо меня, отвечают ректоры медицинских вузов Санкт- Петербурга и Смоленска. Преподают у нас физику и химию профессора вузов, и это тоже поднимает планку требований на уроках и экзаменах. Практически все наши дети становятся студентами этих медицинских вузов. Но очевидно, что нельзя становится врачом, не проверив себя на практике. Можно ведь отлично ответить на вопросы тестов, но бояться вида крови.

Поэтому у нас в школе существует двухгодичная и четырехгодичная программа подготовки детей к этим довольно специфическим вузам. Помимо аудиторных занятий ребята 8-10 классов занимаются в лабораториях на биологическом факультете Калининградского госуниверситета. А, начиная с 10 класса, проходят практику в больницах и получают удостоверение старшей медицинской сестры или брата.

В итоге 55 врачей нашей областной больницы – выпускники 35-го лицея. В смоленской медицинской академии и Санкт-Петербургском мединституте созданы специальные группы, укомплектованные  детьми нашей школы.

Понимаете, для таких очень хорошо подготовленных детей, как наши, неважно, традиционные ли экзамены они сдают или ЕГЭ. Результат тот же самый. В этом году одна наша выпускница, Буренина Ольга, получила на ЕГЭ по химии 99,6 балла, а другая, Смышляева Людмила, 99. Но слишком уж заорганизован Единый госэкзамен! Можно ведь и в своей школе сдавать, только незнакомым учителям.

— А вам не кажется, что задания по ЕГЭ слишком просты для ваших детей? -- спросила я у Владимира Кобера.

— Не думаю. Как они могут быть простыми, если сто баллов может получить только один ребенок из десяти тысяч, как нам говорят? -- мой собеседник задумался, а потом добавил, -- Проблема в том, ради чего всё это делается. Вот, например, считается, что уровень знаний выпускника школы ниже того, что требуется на вступительных экзаменах в вузы. Так мы и без ЕГЭ эту проблему решили. У нас четыре факультета в школе: юридический, медицинский, технический, сервиса туризма. Мы готовим детей в конкретные вузы. Программы школы и этих вузов строго согласованы. Мы выполняем определенный социальный заказ своего Северо-Западного региона. Задания по ЕГЭ показали, что многие наши дети хорошо знают стандарты образования. Но ведь они изучают и такие интегрированные предметы, которых ЕГЭ вообще не касается, но которые нужны будущим медикам».

-- Однако согласитесь, далеко не все ваши дети учатся на 4 и 5. Наверняка есть и троечники! Вы не интересовались, как складывается их судьба?

Директор лицея оживился:

— Два дня назад пришла ко мне одна женщина и сказала: «Вам большой привет от моего брата». Вспоминаю: да, учился у нас такой, десять лет назад. И учился на тройки. Единственное, чем был увлечен, и что ему давалось, так это математика. Тогда как раз начался бум с программированием. Мальчишка решился  поступать на один из факультетов «бауманки». Сдал экзамены на трояки, потому что учился слабо. А вот любимую математику - на пять! И ему пошли навстречу, приняли, потому что увидели, что он в этой области подает большие надежды. Его судьбу решили две вещи: увлеченность математикой и человечность преподавателей.

И вот, когда он оканчивал учебу в университете, в «бауманку» приехали американцы из фирмы «Майкрософт». Они прислали тестовое задание для студентов. Он справился блестяще, и его пригласили на работу в США. Он проработал в этой фирме два года, опять участвовал в конкурсе, которое проводило космическое агентство НАСА. В результате наш «тихий троечник» сегодня один из руководителей отдела НАСА! А существуй ЕГЭ тогда, какую бы роль сыграла эта форма итоговой аттестации в судьбе этого человека? Не знаю! – и директор школы пожал плечами.

Однако разговор на этом не закончился, потому что в него вступили Наталья Николаевна Лоханова, заведующая кабинетом биологии областного института повышения квалификации работников образования, Зоя Степановна Мурашкенцева, сотрудник управления образования мэрии г. Калининграда и Мария Валерьевна Гончар, руководитель отдела модернизации управления образования администрации области.

   

Биология, которая развивает и учит думать

Наш разговор начался с того, что Зоя Степановна так объяснила низкие оценки, полученные детьми  на ЕГЭ: «дети очень переживают, даже, случается, падают в обморок». «Да и мы, организаторы экзамена, тоже очень волнуемся, – сказала она, -- Хотя, у нас в городе у детей есть возможность сдать предварительный экзамен в форме тестирования в специальном центре. Его сдают по желанию ученики 9-х и 11-х классов. Те ребята, которые сдали экзамен в этой форме в первый раз, получили в среднем 3,6 балла. А те, кто имел возможность предварительно потренироваться -- 4 балла. Это говорит о том, что переход школьников на новую форму аттестации должен быть подготовлен заранее», – сделала вывод Наталья Лоханова, а потом продолжала:

— Нельзя ребенка просто натаскать на ЕГЭ в течение года или двух лет. Подготовка к Единому госэкзамену должна быть долгой работой. Кроме того, меня поражает большое количество неточностей в КИМах. Мы привыкли задавать детям на уроках и контрольных максимально точные вопросы. А тут даже в части С я однажды прочла такой вопрос: «Какой вред наносят грибы-паразиты?». Кажется, всё очень просто. Ребенка не просят ни назвать эти грибы, ни подтвердить свой ответ примерами. Ребенок естественно так и отвечает. Тем более что этот вопрос идет в той части блока С, где не требуется развернутый ответ. А когда эксперты проверяют ответы, сверяя их по присланным им из Москвы критериям правильного ответа, вдруг выясняется, что ребенок должен был использовать в ответе очень много элементов, о которых в вопросе не было ни слова. В конечном итоге ребенок, который мог бы получить более высокий балл, потому что знает предмет хорошо, получает оценку низкую. 

Один вопрос в КИМах просто поверг нас в шок. В вопросе шла речь о газовом составе, а в критериях правильности ответа предлагался для проверки… механизм дыхательных движений! Одно не соответствовало другому! И, к сожалению, такие случае нередки. Я уже не говорю об опечатках. Например, о такой, когда перепутаны рецессивные и доминантные признаки.

Я обратилась к Наталье Николаевне с вопросом:

— Насколько я поняла, введение ЕГЭ потребует замены учебников и учебно-методических пособий по русскому языку, введения в процесс обучения работы с публицистическими текстами, и, может быть даже, нового предмета, риторики, который научит ребят правилам диалога, владению публицистической речью. А что может изменить ЕГЭ в преподавании биологии?

Наталья Лоханина ответила так:

— Если ЕГЭ останется, то перемены, конечно, необходимы. Потребуются совершенно другие учебные пособия. В этом году примерно половина ребят сдавала экзамен по биологии в девятом классе по новой программе, разработанной Захаровым, Мамонтовым и рядом других авторов. Этот курс отличается тем, что материал, поданный как некий минимум в одном классе, расширяется на следующем году обучения. У этого курса огромный учебно-методический комплект, нет параграфов, а в конце каждого небольшого раздела дается система заданий в форме тестов. Если ребенок начнет пользоваться этой системой хотя бы в девятом классе, ему будет гораздо проще сдать ЕГЭ в 11-ом.

Учитель и сам сможет, опираясь на тестовые образцы, придумывать подобные задания к каждому уроку, но это обернется для него большими материальными затратами. Представьте себе, сколько понадобится бумаги, чтобы распечатать к контрольной все варианты тестовых заданий! Да и время на это уйдет.

Однако надо отметить и положительную сторону тестов. Они больше рассчитаны на развитие детей. Как говорили на одном из последних педагогических семинаров, в котором я принимала участие, чтобы справится с этими заданиями, ребенок должен иметь широкий кругозор, уметь думать, рассуждать. Но ребенка надо учить работать с этой формой зданий. Очень часто дети быстро отвечают на вопросы, но при этом допускают множество ошибок. Когда они начинают потом анализировать выполненное, выясняется, что ребята просто не поняли, чего от них хотят. Без учета таких маленьких элементов подготовиться к ЕГЭ нельзя. Но это такой опыт, который только сейчас у нас стал появляться. Иногда внешняя простота задания ребенка губит. Вот поэтому к ЕГЭ нужна специальная подготовка даже для детей из профильных классов, которые знают многое, но в полной мере своими знаниями на экзамене пользуются не всегда.

К сожалению, некоторые учителя до сих пор думают, что если выпускные итоговые экзамены в школе будут в письменной форме, значит, на уроках надо только писать контрольные, и всё. Поверьте моему большому опыту, даст результат только одно: если ученики будут рассуждать на уроках над заданиями вместе с учителем. Хотя бы над тремя – четырьмя в течение сорока пяти минут.

Ребенку вообще проще усваивать науки в проговаривании нового материала. А наши дети почти лишены этой возможности - говорить на уроке! Если в классе двадцать пять человек, учитель не может выслушать всех. А пока ребенок не проговорит параграф, он его не усвоит. Это не зубрежка, это включение мышления. И не надо думать, что ребенок сможет прекрасно выполнять письменные работы, те же тесты ЕГЭ, не владея устной речью. Опыт показывает, что это не так. Поэтому урок никак нельзя сводить к проверке тестами выученного учениками дома.

Зоя Степановна Мурашкенцева заметила:

— Научить ребенка думать сложно, но необходимо. Мы в Калининградской области ЕГЭ по литературе, например, специально заменили устным экзаменом. А сейчас запускаем ещё один эксперимент, к которому долго готовились, новый предмет – «россиеведение». Этот курс будут по очереди вести учитель словесности и историк. Он не повторяет русский язык и литературу, но затрагивает эти области в философском аспекте. В этом году мы уже получили из школ заявки на проведение этого эксперимента. Это будет предмет регионального компонента и, скорее всего, он завершится региональным экзаменом, причем в устной форме. Россиеведение как раз и станет учить детей говорить, рассуждать, мыслить.

Что же касается биологии, то, возможно, стоит ввести один многовопросный экзамен по целому ряду предметов естественно-научного цикла. Такой опыт мы наблюдали в Израиле. 

Мария Валерьевна Гончар высказала свою точку зрения на ЕГЭ по литературе:

— На любом экзамене в формате Единого есть три части. Блоки А и В больше направлены на выявление знаний учащихся, хотя там, где предполагается выбор правильного ответа, нужно именно понимание предмета, хотя бы его минимума, определенного стандартом. А часть С требует компетентностного подхода от ученика. Решить уравнение иногда проще, чем ответить на вопрос, сколько корней может иметь оно в таком-то промежутке. Вот почему мы в области отказались от ЕГЭ по литературе. Здесь недостаточно знать детали, свидетельствующие о том, что ученик прочел произведение. Тут надо понимать суть его, а это может проверить только устный ответ. Мне кажется, что ЕГЭ больше подходит для проверки знаний по точным наукам и русскому языку.

Я напомнила участникам разговора, что, беседуя в Калининграде с разными преподавателями и чиновниками, уже не раз слышала от них, что около 50% выпускников школ в Германии, зарабатывая на итоговых экзаменах двойки, так и не получают аттестата о школьном образовании. В Израиле число таких неудачников ещё выше. Я попросила своих собеседников: «Как вы относитесь к тому, что такая же участь, по результатам ЕГЭ, может постичь российских детей?»

Зоя Степановна сказала: 

— Если школа повысит требования к выпускникам, дети начнут чувствовать свою ответственность за учебу! Ведь часто ребята учатся в школе далеко не в полную меру. А поступают в вуз - и там вполне успевают.

Наталья Николаевна дала более развернутый ответ:

— Сегодня не столько ученик боится за результаты своей учебы, сколько учитель. В нем сидит страх за те оценки, которые получают его дети. Меж тем, на мой взгляд, педагоги должны отвечать только за уровень собственного профессионализма. А уровень этот проверяется инспектором и методистами. На самом деле оценки наших учеников, их успеваемость во многом зависят от настроя семьи.

Мне рассказывали, что в США после полета нашего первого спутника в космос поставили задачу - поднять в стране уровень школьного образования. Колоссальные деньги были потрачены на создание новых средств обучения детей – успех нулевой! Тогда решили, что нужны новые учебники, новые программы – и снова результата никакого! Подняли учителям зарплату – всё то же самое. В итоге, оказалось, что всё зависит от настроя семьи. Если семья не заинтересована в том, чтобы ребенок учился, он учиться не будет. Как заставить детей учиться? Во всем мире уровень образования напрямую влияет на уровень заработной платы. Пока у нас не будет существовать этой закономерности, сделать что-либо будет очень сложно. 

В этом смысле ЕГЭ может и ленивого заставить учиться. В Голландии, например, проводят аттестацию учеников два раза в год. Причем на учителе количество набранных баллов никак не отражается. Если по какому-то предмету ученик набирает очень мало баллов, он идет заниматься по этому предмету в другую возрастную группу, в младшую. Но занимается он в этом классе отдельно от  других детей, иногда даже за ширмочкой, чтобы не испытывать смущения. Он выполняет те задания, которые соответствуют его способностям. Если же на следующих испытаниях он набирает больше баллов, его могут перевести в другой класс, к детям постарше. И это справедливо. Ведь в чем-то ты сильнее других, а в чем-то слабее. Зачем этого стесняться? А вообще, надо сказать: мы забываем о том, что все дети разные и развиваются по-разному. У меня был ученик, который слабо успевал по многим предметам, но интересовался биологией. Сейчас это вполне преуспевающий человек.

Я спросила Наталью Николаевну:

— А не получится ли, что, поднажав на психику наших слабых здоровьем детей с помощью строгостей ЕГЭ, мы, прежде всего, добьемся того, что они с первого класса начнут чересчур заботиться о своей «конкурентоспособности» и навсегда забудут, что такое детство, товарищество, игры, физические упражнения? Статистика утверждает, что абсолютно здоровых детей к 11 классу в школе практически не остается. Не получится ли, что дети начнут конкурировать между собой не в том, сколько из них и что знает, а в том, кто из них здоров и потому успевает в школе, а кто болен и потому не успевает?

Наталья Лоханова согласилась с тем, что сегодня в школе много больных учеников:

— Но, как отмечают ученые развитых стран, современные дети слабы не только физически, они уступают прошлым поколениям в своих интеллектуальных способностях. Чем это объяснить, ученые не знают. Возможно, более низкий интеллект детей – свидетельство того, что на свет стало появляться большое число так называемых «нежеланных» детей, которые буквально от рождения запрограммированы на не очень-то успешную жизнь.

Кто-то объясняет всё проблемой загрязнения окружающей среды. Поэтому лично мне кажется, что детей надо не столько натаскивать на уроках, сколько развивать. Потому что если ребенок начинает рано зазубривать материал, не понимая его сути, он начинает деградировать. Излишними нагрузками мы таких детей просто забьем, это очевидно. Здесь возможен более мягкий подход к детям, надо дать им возможность проявить себя там, где они могут показать высокий результат. Учитывать по окончании детьми школы не только результаты ЕГЭ, но и их портфолио, накопительную, творческую оценку. Если ребенок чувствует опору под ногами, он начинает подниматься. А пока мы хотим всех одинаково и одному и тому же научить. А это в принципе невозможно.

Как невозможно и другое – чтобы школьный учитель смог подготовить к ЕГЭ каждого своего ученика. Я думаю, что части детей репетитор всё равно понадобится. Конечно, сегодня наиболее совестливые учителя остаются после уроков и бесплатно занимаются с детьми материалом, который им плохо дается. Но это каторжный труд. Ты перестаешь принадлежать себе, ты всё время должен общаться с детьми. Учителя – люди, и тоже устают. Если учителю будет хорошо в школе, хорошо будет и детям. Ведь нет ничего хуже задерганного, нервного педагога.

Более того, нужно, чтобы при учителе были, как на Западе, помощники. Хотя там высокое пособие по безработице, нормальному человеку без работы сидеть трудно, такие люди оканчивает специальные курсы, а потом помогают учителю в школе. Помощник проводит дополнительные занятия с более слабыми учениками, играет с ними, беседует.

Я спросила Наталью Николаевну, не кажется ли ей, что в связи  с переходом на ЕГЭ надо будет несколько изменить и вузовскую подготовку будущих учителей.

— Понадобится очень хорошая предметная и специальная подготовка, - сказала она. -  За всё время обучения будущие педагоги проходят специальные дисциплины и практику в школе всего в течение одного-двух семестров. Им бы ещё учиться и учиться, а они уже идут учить. Однако сегодня многих выпускников вузов отпугивает низкая заработная плата преподавателей в школе. В США несколько иная система. Студент университета учится три года, потом пишет заявление на кафедру. Если его берут, он учится на этой кафедре и становится ученым. Если его ни одна кафедра не берет, он идет работать в школу. Если в течение года он не зарекомендовал себя в школе, ему приходится менять профессию.

Да, строго поступают с педагогами в США!

    

Учитель, который очень устал,

а его всё реформируют и реформируют…

А ведь и в России давно уже существует похожая система. Если студент педуниверситета не способен защитить кандидатскую диссертацию, он идет работать в школу. А в итоге мы имеем ту систему образования, которую имеем и вынуждены её реформировать.

Помню, в конце восьмидесятых годов прошлого столетия школьным педагогам резко увеличили оплату их труда, и тогда в эту профессию, по крайней мере, в Москве, потянулись и ученые из НИИ, и писатели, и художники – в общем, интересные люди, и школа заметно ожила!

Конечно, если мы не реформируем систему оплаты учительского труда, мы сможем заставить студентов педвузов проходить в школе обязательную отработку в течение трех или пяти лет. Но существует опасность, что тогда в наши педагогические университеты вообще никто не станет поступать.

Да и странно как-то получается. С одной стороны, мы хотим подчинить образование законам рынка, а с другой – искусственно держим учителя, спрос на профессию которого пока ещё в России велик, на низких ставках, обещая ему, в лучшем случае, к 2010 году 500 долларов. 

Хорошие учителя, которые очень обижены зарплатой в четыре с половиной тысячи рублей, из школы предпочитают уходить. А их место занимают… Кто бы, вы думали?.. Недавно  классным руководителем моей дочери стала бывшая работница птицефабрики, попавшая где-то там у себя под сокращение. Слава Богу, она не взялась преподавать математику! У работников птицефабрики она вела производственную гимнастику, в школе -- уроки физкультуры. Но от педагогического мастерства эта женщина по-прежнему далека. Вот она и оценивает реально свои способности всего в 150 долларов.

Мне бы хотелось, чтобы ЕГЭ вывело из школ непрофессионалов, полупрофессионалов и плохих профессионалов. Но ЕГЭ по физкультуре, увы, нет! Кроме того, если непрофессионалы всё-таки уйдут, на их место не придет …никто.

Конечно, мы с дочерью тоже делали попытку перейти из нашей, обычной, школы в элитную, «проголосовав за неё ногами». Но вдруг выяснилось, что программа этой элитной школы настолько далеко ушла вперед по целому ряду предметов, что нашего ребенка, хотя он и не двоечник, надо оставлять на второй год. В другой школе нам предъявили те же требования. А второгодничество для российского ребенка -- большая травма. 

Да и элитная школа не резиновая. Какими бы профессионалами высокого класса ни были её педагоги, эти немолодые женщины и мужчины тоже жалуются на перегрузки и плохое здоровье. Чем больше число учеников в классе, тем меньше шансов дать элитное образование каждому.

Как я уже заметила выше, «голосование ногами» и закрытие профнепригодных школ не решит проблему наполнения школы молодыми и талантливыми педагогами. ЕГЭ, конечно, выявит нам  «профнепригодных», но ЕГЭ –это только технология. Что-то вроде рабочего инструмента, топора, например. В одних руках инструмент созидает новое, в других может стать орудием разрушения. Можно ли реформировать школу единственно с помощью «топора»? С этим вопросом я и пришла к начальнику управления образования администрации Калининградской области Лазарю Моисеевичу Фуксону.

                

Сделаем аттестацию «честной», а что потом?

Я попросила Л. М. Фуксона поделиться своими оценками Единого Государственного Экзамена, и он сказал:

— Мы не можем считать полноценной, честной традиционную форму сдачи итоговой аттестации школьников. На таких экзаменах были нередки случаи, когда педагоги переписывали всю работу за выпускника, исправляли ему ошибки, приносили шпаргалки. И такие безнравственные вещи совершали учителя! Нужно было сменить эту форму аттестации, предложить другую, которая сделала бы проверку знаний ребят более прозрачной, а саму работу над заданиями -- более самостоятельной со стороны детей.

Мне странно, что подписавшие письмо 420 противников ЕГЭ критикуют экзамен, не участвуя сами в этой процедуре. Только сегодня ко мне пришел на прием один господин, который сказал: «Моя дочка оканчивает в этом году такую-то школу. С вузом я уже договорился. Они её возьмут. Мне нужно одно – хорошие результаты ЕГЭ». Я ему ответил: «Мы потому и вводим ЕГЭ, чтобы сделать процедуру сдачи экзаменов и поступления в вузы более прозрачной». Он даже не поверил, что такая система может существовать!

Сами дети, я видел это, относятся к ЕГЭ спокойно. Конечно, волнение серьезное. Но школа для того и существует, чтобы формировать готовность к подобным ситуациям. К ситуации неуспеха – в том числе. Ведь в жизни больше стрессов, чем радости и побед. Вся жизнь – это преодоление препятствий. Поэтому, когда мне говорят, что выпускники не могут заполнить на ЕГЭ даже титульный лист, я говорю: «Что же вы даете аттестат о среднем образовании выпускникам, которые по инструкции не могут заполнить страничку текста?» 

Когда мы в школе учим детей только воспринимать знания, учим их ученическим умениям и навыкам, они выходят в жизнь несформированными. Ведь они не умеют ни  преодолеть стрессовую ситуацию, ни оформить документ.

Коррупцию, которая возникла в высшей школе и, по мнению 420-ти, благодаря введению ЕГЭ, может перекочевать в среднее образование, мне кажется, можно преодолеть только качеством получаемого детьми образования. Сегодня ситуация такова, что поступающим на бюджетное отделение вуза достаточно хорошо знать только четыре предмета, которые они сдают. А тем, кто поступает на платное, вообще, один. Ну, а те, кто не хочет поступать в вуз, вообще в школе не занимаются, только посещают её.

Практика последних тридцати лет свидетельствует о том, что двойка в аттестате зрелости стала ЧП районного масштаба. Потому и затеяли модернизацию, что качество среднего образования стало хуже некуда. Введение ЕГЭ повысило качество образования, ответственность учителей, родителей, детей. Они почувствовали, что не проходит это сладкое слово «халява». Появились индивидуальные консультации, тренинг, дополнительные занятия. Не надо никаких репетиторов для поступления в вуз. Нужны только полноценные ответственные занятия в школе.

ЕГЭ - стимул к тому, чтобы развивать общее среднее образование. Ни в одной стране нет того, чтобы итоговой аттестации вообще не было. И в Америке, и в Израиле, и в Германии, и в Англии, и в любой другой стране мира существует жесткая, объективная, требовательная система оценки знаний за среднюю школу, и нередки случаи, когда дети не получают аттестат о среднем образовании, и это считается вполне нормальным.

Вот говорят, что для математиков нужно одно ЕГЭ, а для гуманитариев другое. Ничего страшного, если математик наберет по ЕГЭ по русскому тридцать баллов. Важно другое - чтобы количество баллов не опускалось ниже того, когда знания вообще нулевые.

Ещё говорят, что ЕГЭ должно существовать не для всех выпускников. Ко мне даже пришли с петицией из вечерней школы, а потом из ПТУ с просьбой не проводить там ЕГЭ. Однако наши вечерние школы участвуют в ЕГЭ уже второй год, и ничего, справляются ребята. Ведь это всё государственные учебные заведения! Мне говорят, что ребята из вечерней школы пойдут работать в милицию, а без аттестата их не принимают. А я им отвечаю: «Что же это за милиционер, который не может ясно изложить свои мысли на бумаге?»  

Когда ЕГЭ начиналось, говорили о том, что оно вводится для того, чтобы повысить ответственность учеников за качество учебного процесса. А когда стало ясно, что эта форма себя оправдывает, и коснулась меркантильных интересов людей, появились противники Единого госэкзамена. Письмо 420 касается не качества ЕГЭ, а только того, что, возможно, коррупция перекочует в среднюю школу. А конкретной критики ЕГЭ мы пока не увидели. Мне кажется, здесь одни только меркантильные соображения, других нет. А в обществе должна существовать полноценная конкуренция.

Что с народом советоваться… Деньги дает государство, значит, оно может решить, будет у нас четырехлетняя начальная школа или нет, будет у нас двенадцатилетнее обучение или нет, будет ли ЕГЭ. Государство имеет право проверить, насколько эффективно использует школа вложенные в неё государственные деньги!

Я спросила Лазаря Моисеевича, не считает ли он, что учителя станут работать лучше именно тогда, когда им хорошо станут платить за их поистине каторжный труд. Повысится заработная плата учителей – вернутся в школу профессионалы. Потянутся в школы молодые педагоги, которых проще научить новым, современным технологиям образования. 

Лазарь Моисеевич согласился:

— Конечно, зарплату учителям повысить надо… Хотя зарплата и хороший стимул, это мало что изменит. Ведь учителя работают не столько за зарплату, сколько для того, чтобы реализовать себя как личность. Когда мы с нашим губернатором области принесли в сельские школы новые географические карты, таблицы по математике, а потом приехали в эти школы через некоторое время, то обнаружили, что учителя ими не пользуются. И таких учителей подавляющее большинство. К сожалению, как может учитель, так он и работает. И если ему зарплату в два раза увеличишь, он в два раза лучше работать не будет. Другое дело, что надо больше платить, так как средняя зарплата по стране – 6 тысяч рублей.

Учитель всюду в мире - массовая профессия, у нас в стране около одного миллиона. И выделять их как какую-то элиту? И в Германии, и в США средняя зарплата учителей меньше, чем средняя по стране. В Германии три тысячи евро, а в США 2, 5 тысячи долларов… Это как-то отражается на образованности учеников?…  Главная задача школы не знание поэзии, а образовать человека! Пусть дети станут ответственными, трудолюбивыми, инициативными!

Когда не так давно в нашей стране международная комиссия Организации экономического сотрудничества и развития проводила свои исследования, то выяснилось, что российские  дети занимают в этом рейтинге 27-е место среди 32 развитых стран. Нас обогнали и финны, и немцы, и канадцы, и новозеландцы. Правда, ученые измеряли не столько среднерусский интеллектуальный коэффициент, сколько способность детей применять полученные знания на практике. Мы, конечно, не можем сказать, что немцы образованнее наших ребят. Немцы оказались на 20 месте в этом рейтинге. На первом финны. Но у финнов «все в порядке» как раз именно потому, что их образование можно использовать в практической деятельности, а у нас оно  формальное.

     

А теперь задумаемся, читатель, какой же должна быть зарплата школьных учителей? Согласитесь, что даже 200 долларов российского учителя не идут ни в какое сравнение с 3 тысячами евро немецкого! На три тысячи евро можно не только достойно жить, за три тысячи евро можно многое с учителя потребовать!

Прошу обратить ваше внимание ещё на одну деталь. Наталья Лоханова сказала, что вместе с учителями в школах Голландии работают его помощники. Похоже, там не экономят на штате сотрудников. Потому что главная цель образования – это всё-таки дети, их развитие, здоровье, будущее! А мы вынуждены думать о том, как забрать деньги из одной, плохой школы, чтобы перебросить их в хорошую. И эта процедура очень напоминает латание тришкиного кафтана!

Конечно, можно, как водится у нас, сказать, что Россия - страна очень бедная, и в ней просто неоткуда взяться деньгам на зарплату педагогам. Однако, это так и -- не так. В последний день пребывания в Калининградской области мне пришлось проделать на машине немалый путь. Мы долго ехали  мимо зеленых, сочных, благоухающих травными запахами лугов области. Но за полтора часа дороги встретили… всего одну корову! Где же тучные калининградские стада буренок, которых было так много этом регионе в не столь отдаленном прошлом!? Об этом я поговорила с одной местной  жительницей, деревенской женщиной. В ответ на мою реплику она лишь в отчаянии махнула рукой: «Да это не трава у нас под ногами - доллары! Колхозы позакрывались, и трава эта на громаднейших площадях много лет пропадает зря. Никто её не косит, никому она не нужна. А ведь её можно было бы продавать в другие регионы! В Тамбовской области, где живут мои родственники, кормов коровам не хватает. Так им весной срезают с деревьев молодые ветви. А у нас…!» Женщина не договорила, завздыхала и ушла к себе в дом. Я посмотрела себе под ноги. Неужели и вправду стою на учительских деньгах? А, может быть, действительно с народом «советоваться» не стоит? Потому что -- присоветует же он иногда!..

Ирина Репьева, «Большая перемена».

Обсудить на форуме